— Ну как, насчет поездки вопрос решен? — обратился Павел к Андрею Борисовичу, считая, видимо, что и вопрос о шланге тоже исчерпан. — Я запасаюсь сигаретами. А завтра?..
— Что-нибудь около десяти утра. Здесь же, — докончил за него стоматолог. — Я думаю оставить машину у хозяев.
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила Алена.
— Просто... — ответил Сергей. — Просто так...
— Павел и стоматолог заговорили о преимуществах какого-то автомобильного мотора перед каким-то... Где Анастасия Владимировна?.. — спросил Сергей.
— У Лешки. Они пошли второй раз... Идем в сад? — позвала Алена.
Сергей кивнул, оставаясь на том же месте. Потом спохватился:
— Идем... — Кивнул еще раз и с трудом оттолкнулся от забора.
— Оля, куда вы?! — окликнул стоматолог.
— Подождите, пожалуйста, маму! — оглянулась Алена. — Она все знает лучше нас.
Павел, уже отходя от машины, погрозил пальцем:
— Не меняйте своих решений, цыганка! Я убедился, что лодочник ваш — ревнивый мужчина! Не доверяйте ему!
* *
*
У крыльца Сергей приостановился.
— Идем в сад... — повторила Алена. Сергей пошел впереди и сел у беседки, где до него сидела Галина.
Под яблонями, над смородиной, вокруг беседки — куда ни глянь, роилась вертлявая мошкара. Эти шевелящиеся клубки не видно в воздухе, пока их не замечаешь. Стоит обратить внимание на одну черную точку, как убеждаешься, что сад буквально набит мошкарой. Солнце увеличилось, побагровело у горизонта. Закаты и рассветы бывают спокойными, теплыми, а бывают тревожными, как теперь.
Опершись на руку и подобрав ноги, Алена тоже села. Немножко сбоку от Сергея, чтобы не заслонять ему вида на сад.
— Что с тобой, Сережка? Ты какой-то странный сегодня. Ты не заболел?..
Сергей глядел вдоль дорожки, которая терялась в смородиновых кустах. Мотнул головой: нет... Через минуту рассеянно спросил:
— Где, бабка Федоровна говорила, родимое пятно у святого?
— Вот тут... — Алена показала на лоб около виска. Подождала. — Ты злюка, Сережка. Когда ты занимаешься каким-нибудь делом, ты окунаешься в него и ничего не хочешь видеть, ничего понимать... — Она умолкла на полуслове. — Ты не слушаешь меня?
— Слушаю, Алена... — ответил Сергей.
Медленными щипками Алена нарвала горстку травы в кулак.
— Обижаешься на меня, да?
Сергей помедлил.
— Я же недоразвитый, Алена... Что мне обижаться? — Он взглянул на нее и этим как бы смягчил упрек. Но Алена повернулась боком к нему, обхватила колени руками и зарылась в них лицом.
С улицы доносился переменчивый — то усиливающийся, то вдруг ослабевающий — шелест воды по автомобильному кузову. А мошкара была, наверное, не бесшумной, потому что в воздухе слышался едва уловимый звон со всех сторон.
Алена выпрямилась, посмотрела на него, и глаза ее были мокрыми.
— Сережка! Мне очень плохо!.. — сказала она.
Сергей куснул губы.
— Я знаю, Алена...
— Нет, ты не знаешь!
— Знаю, — повторил Сергей. — Только не плачь, пожалуйста. Я, когда ты плачешь... Ну, не могу объяснить. Я, правда, не привык.
Алена утерла глаза ладошкой, повторила:
— Очень мне плохо, Сережка...
Что он мог сказать ей?
— Все как-нибудь обойдется, Алена...
Она переменила позу. Снова, опершись на руку, стала глядеть в землю рядом с белыми растопыренными пальцами. Волосы упали с ее плеча, она убрала их за спину. Тяжелые, они опять медленно соскользнули.
— Тебе не надо было вмешиваться, Алена, — в который уже раз повторил Сергей. — Тебе надо было сразу же отойти в сторону.
Она посмотрела на него и кивнула. Кивнула не потому, что согласилась, а потому, что хотела быть послушной.
— В сторону отойти я не могла...
— Думаешь, нельзя было сделать, чтобы сегодня все было как-то по-другому?..
— Сережка!.. — тихо позвала Алена. И такой виноватой, такой покорной была она в эту минуту, какой Сергей видел ее, может быть, всего несколько раз, на людях, когда она хотела показать, что отношения между ними самые заботливые. — Я была дурой, но ты же парень, и ты должен был сразу понять, что я дура! А ты побежал!.. — Она все же заплакала. Опять торопливо обмахнула глаза.
Сергей в раздумье покусал губы.
— У меня были дела, Алена... — Он снова глядел вдоль тропинки, что, слегка изгибаясь, бежала от беседки мимо яблоневых стволов и терялась в кустах смородины.
— О чем ты думаешь там? — сердито спросила Алена, показав на дорожку.
— Уже ни о чем, — ответил Сергей.
— А раньше?
Сергей промолчал. Алена отвернулась от него, обняла колени и стала глядеть на свои кеды.
— Ведь, кроме тебя, Сережка, у меня никого нет...
Он подумал, что во многих отношениях это так и есть.
— Не сердись на меня, а?.. — попросила Алена.
— Я же говорил, что не умею на тебя сердиться... — сказал Сергей.
― Не сердись! — повторила Алена. — И не бросай меня. Когда ты сердишься, ты, Сережка, мрачный и... жестоким кажешься.
Сергей неприметно вздохнул.
— Я просто очень устал, Алена...
Подогнув ноги, она встала на коленки.
— Хочешь отдохнуть?
Сергей мотнул головой: нет.
— Пошли, я постелю тебе на диване! Ты же сегодня почти не спал.
— Я не потому устал, Алена... Да и некогда сегодня.
