— Тшш, Нимфа, ты же хочешь, чтобы я скорее поправился.
— Хочу, но…
Не даю ей договорить, притягиваю к себе и целую в приоткрытые губы. Едва касаясь целую, словно боясь спугнуть, словно спрашивая разрешения.
В голове лишь одна мысль — только не отталкивай меня! Не сейчас, когда нам двоим так это нужно!
И когда Лола отвечает мне, робко, неуверенно, но все же отвечает, я готов снова и снова пережить сегодняшний день вместе со всеми его испытаниями.
Потому что поцелуи с ней стоят того.
Не могу привести мысли в порядок, как бы не пыталась.
Вместо мыслей… Опять кисель! Сахарный сироп!
Просто не получается выкинуть из головы то, что случилось между нами. Словно в один миг обвалились все стены, которые я тщательно возводила между нами. Моя оборона на поверку оказалась не такой крепкой.
А разве могло все быть иначе, когда Никита… Ох, когда он целовал меня так нежно, так медленно, я думала, что сойду с ума, расплавлюсь в его сильных руках.
И я отвечала ему, отвечала осторожно, словно боялась, что все окажется не правдой, что все разрушится в один миг от одного моего неправильного движения.
Но потом… Меня захлестнула волна эмоций, я дала волю своим желаниям, особенно желанию подлететь к огню ближе. В том, что Никита — огонь, а я — глупый мотылёк, сомнений не осталось.
Запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе. Совершенно не осознанно, прижимаюсь к крепкой груди Бесовского, словно ища защиты от всего мира.
— Лола, — выдыхает Никита, заставляя мою кожу покрыться мурашками.
А у меня нет сил, чтобы ответить ему. Снова целую, падаю в пучину безумия.
Нет, не просто падаю, лечу туда с бешеной скоростью. Это называется, девка созрела или что, не понимаю?
Оторваться от Бесовского кажется мне чем-то невозможным, по крайней мере, за гранью моей воли…
— Лола, надо остановиться.
Ну хоть у кого-то воля на месте. Точнее, сила воли.
— Почему? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю, о чем-либо подумать.
— Нимфа, ты, правда, не понимаешь или просто троллишь меня?
Никита говорит это хриплым голосом и бросает такой многозначительный взгляд, что я моментально заливаюсь краской.
Да, наверное, он прав, и нам нужно тормозить, но… Как же не хочется!
Хочется и дальше плавиться в его руках, чувствовать себя… желанной!
— Нимфа, от греха, — Никита касается моих пальцев и чуть сжимает в своей ладони.
Вздыхаю и отодвигаюсь на безопасное расстояние. Безопасное настолько, на сколько позволяет сиденье на коленях у Бесовского.
Голова не соображает совершенно. После таких поцелуев наверняка требуется какая-нибудь специальная терапия по приведению в чувство.
— Нам нужно ехать, машина должна быть готова.
Собственно, вот и она.
— Да, хорошо.
Подскакиваю с колен Никиты, стараясь на него не смотреть. Дурочка. Чуть не потеряла контроль. Нет, ничего такого бы точно не случилось, но… Какого черта, я целовалась с ним, забыв обо всем на свете?
Во-первых, все, что между нами, игра.
Во-вторых… Первого не достаточно, Ло?
Более чем. Поэтому нужно возвращать себе былое хладнокровие и рассудительность и держать дистанцию. Как там сказал Никита? От греха подальше.
— Черт, на пару опаздываем, — Никита прибавляет газу, заезжая в город, но не успевает проехать и двести метров, как мы встреваем в жуткую пробку.
Отлично, просто блеск. Если не приедем вовремя, нас лично линчует Зелепухин. Я уже наслышана о его скверном характере, он в прошлый-то раз сделал исключение, а за второе опоздание сдерёт с три шкуры.
Собственно, я оказываюсь права. Зелепухин устраивает нам с Бесовским такой разнос, что я готова под землю провалиться прямо там, на пороге аудитории. А еще от многозначительных взглядов и перешептываний одногруппников. Косятся на нас с Никитой, посмеиваются и даже пышут гневом.
Баринова готова подбежать и расцарапать мне лицо, вижу по глазам. Её свита только и ждёт отмашки для дальнейших действий. Небось, разнесут во все студенческие чаты какую-нибудь гнусную сплетню о нашем запоздалом приходе на пары.
— Я не намерен терпеть это безобразие! — Зелепухин громко шлепает папкой об стол и направляется в нашу сторону.
Омг, что он собирается делать?
— Пусть декан разбирается с вашим поведением, я лично отстраняю вас от своих занятий!
А вот это уже серьезная угроза, и что с ней делать, я понятия не имею. Как минимум, меня могут лишить стипендии, как максимум… Думать о том, что меня могут отчислить, совершенно не хочется.
Идём к декану — Зелепухин впереди, мы с Бесовским сзади. Если бы не эта чертова шина, которую нам меняли все четыре часа вместо одного, то мы бы не опоздали на пару.
И нужно было заходить по-отдельности. Бог его знает, что надумал Зелепухин. Судя по всему, его слова о «безобразии» относятся не только к нашему опозданию.
— Ждите здесь.
Профессор скрывается за темной дверью, а мы с Никитой остаемся стоять в коридоре.
— Что теперь будет? — спрашиваю у него, потому что находиться в тишине совершенно невозможно.
Он не успевает ответить. Из кабинета декана выглядывает весьма довольный Зелепухин:
— Бесовский, зайди. Один, — говорит он, когда я делаю шаг за Никитой. — Ты жди здесь.
