Никогда не было тебя, Цыгания! полностью

Хорошо еще, что новый люд прибывает из горных мест, из Уйвара, Пербете, Фаркашда. На том дворе, где они поселяются, разговор идет только по-ромски. А к ним потом повадятся и местные цыгане: ходят туда слушать сказки, песни, — что ни говори, влечет цыган родное слово, которое слыхали они еще в детстве. В горах, высоко в Чехии, да в Чобанке, и в Валке, — большинство цыган только в школе слышит венгерскую речь. Они даже у бакалейщика по-цыгански говорят — хоть он и гаджо, а цыганскую речь понимает. В этих краях сказки так и сыплются. В долгие зимние вечера, когда посреди комнаты тлеет на блюде уголь, а кругом на соломе сидят цыгане и гретют руки над углями, льется сказка и льется, покуда детвору не одолеет сон. Только и слышишь: жил да был, жил да был… про Марко Кралевича, что все-таки был цыганским парнем, и про того, другого… Но вы пришли сюда послушать сказку, так я вам сразу же и расскажу, что он был за человек.

Только вы погодите, дайте мне собраться с мыслями.

Высоко в пилишских горах, там, где живут и сербы, жила когда-то бедная вдова. Считали вдовой, потому что мужа у нее не было. А жила она тем, что брала в богатых домах белье в стирку и занималась рукоделием. И был у этой бедной вдовы сынок, по имени Марко Кралевич, по-сербски, значит, его звали, как и всех других ребят в деревне.

И вот мальчуган этот вырос, и мать отдала его к судье в услужение. Тот послал его в поле, пусть присмотрит за свиньями.

Все шло хорошо. Так бы и жил Марко Кралевич потихоньку со своей матерью-вдовой. Да не тут-то было. Сын судьи тоже выходил в поле пускать стрелы из лука. У него было всего-навсего две-три стрелы, и он все время целился в маленького Марко. Марко должен был всякий раз возвращать стрелы сыну судьи, а если он отскакивал, чтобы в него не попадало, здоровый и злой барчук бил его по лицу. Дать сдачи Марко не мог, да и, не посмел бы: мать его часто получала работу в доме судьи. Словом, Марко был смирный мальчик и все терпел. Но сын судьи, когда увидел, что парнишка робеет перед ним, начал задирать его, бить что есть сил. Жизнь маленького Марко становилась с каждым днём все хуже и нестерпимей.

И вот, скажу я вам, случилось однажды такое! Коройовав[25], если вы догадаетесь! Однажды сын судьи не то проспал, не то с ним еще что-то случилось, одним словом, не пришел, и Марко один пас в поле свиней. Бродит себе он по полю, и вдруг — баро Дел! Что он видит?! Даже выговорить страшно, язык не поворачивается! В поле, на самом солнцепеке, сидит пресвятая непорочная Марья. Маленькому Марко так жалко ее стало. Как она терпит эту немыслимую жару! Побежал он, нарезал зеленых веток и сложил шалаш у нее над головой, чтобы солнцем не палило святую деву.

Сложил он шалаш и пошел было к своему стаду, но пресвятая Марья окликнула его:

— Марко, вернись!

Мальчик вернулся, а святая Марья спрашивает его, чего он желает в награду за свое доброе дело. Спрашивает она ласково:

— Сын мой, Марко, Марко Кралевич, чего тебе надобно больше всего?

— Моя драгоценная святая мать, — отвечает ей ракло, — я хотел бы быть сильным, сильнее всех на свете.

Тогда дала святая Марья парнишке платок, чтобы тот вытирал платком лоб: сколько раз утрет, во столько раз прибудет его сила. И еще дала она ему нож.

— На что хочешь обращай свою великую силу. Твоя воля. Но помни одно: есть дело, на которое не хватит силы даже у моего небесного свекра. На это дело и я не могу дать тебе силы.