Он тихо шепнул ее имя, и Антония сразу обернулась. Ее лицо походило на грустную маску, но когда она увидела Гарета, ее взгляд смягчился и глаза сразу превратились в прозрачные озера.
– Гейбриел, – прошептала она, без раздумий бросившись в его объятия. – Гейбриел, мой ангел.
Крепко прижав ее к своей груди, он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и в этот момент ему пришла мысль, что еще неизвестно, кто кого успокаивает. Казалось, Антония нашла свое место – возле него, на фоне его широкой груди она выглядела такой маленькой, такой нежной и такой… чистой. Гейбриел почувствовал, что беспокойство за нее ушло на второй план, а на первом плане была потребность в ней – потребность более глубокая и более сложная, чем простое вожделение. Но возможно, ему было необходимо, чтобы Антония в нем нуждалась. Возможно, потом, когда ей это больше не понадобится, когда она снова станет здоровой и сильной, она просто пойдет дальше, но сейчас…
Ему следовало прошептать ей на ухо что-нибудь ободряющее и тотчас отстраниться, а вместо этого он зарылся лицом в ее волосы и сказал:
– Антония, я так беспокоился, гроза…
– Гейбриел, – она слегка вздрогнула в его объятиях, – я чувствую себя такой глупой. Ну почему я должна быть такой? Это просто-напросто дождь – это же Англия, и от дождей невозможно избавиться, верно? Я очень хочу снова быть нормальным человеком.
– По-моему, ты совершенно нормальная. А кроме того, разве существует возможность выбора? Меньше чувствовать? Меньше любить? Ты могла бы прожить жизнь наполовину?
– Нет, – чуть дрожащим голосом ответила она и покачала головой, так что ее волосы скользнули по его халату. – Нет, я этого не хотела бы. Я просто никогда не думала об этом.
– Я думаю, Антония, что если ты кого-нибудь любишь, то любишь глубоко и безгранично, – тихо сказал Гейбриел. – Но даже самое глубокое чувство не в состоянии оградить нас от потери того, что нам дорого. Но мы должны продолжать жить. Именно это ты и делаешь – идешь дальше. Ты выбираешь наилучший из известных тебе путей. Не будь жестокой к самой себе, дорогая, мир и так достаточно жесток.
– Спасибо за твои слова. – Она с дрожащей улыбкой взглянула на Гарета. – Думаю, ты очень мудрый человек. Я… честно, просто не знаю, что делала бы без тебя.
Гейбриел заправил ей за ухо прядь волос, чувствуя, как его грудь сжимается от острой потребности оберегать Антонию; он погрузился еще глубже в этот бездонный колодец непрошеной любви. Он влюбился – это вполне подходящее определение того ужаса, который с ним приключился.
– Значит, ты вообще не спала?
– Нет, – покачала головой Антония, – я не могла, а на самом деле просто боялась идти спать, когда услышала гром. Я не могла рассчитывать на то, что сегодня ночью бедная Нелли придет выуживать меня из фонтана или стаскивать с крыши, понимаешь?
Обнимая одной рукой, Гейбриел повел ее к кровати, на которой одеяло уже было откинуто, а подушки беспорядочно сдвинуты.
– Ну вот, – сказал он, откладывая в сторону свой халат, – я полежу с тобой, пока не закончится гроза.
– Прошу тебя, не делай ничего такого, о чем потом будешь жалеть. – Она смущенно взглянула на Гейбриела. – Я знаю, что ты чувствуешь ко мне. Ты чувствуешь, что обязан…
– Ш-ш-ш! – Гейбриел притянул ее к себе. – Не разговаривать… Разве не это ты всегда говоришь? Не разговаривать. Не думать.
– Но мы же не сможем просто лежать? – тихо заметила Антония, словно прочитав его мысли. – Я попрошу у тебя большего. И ты дашь мне это.
Гейбриел знал, что она права, но у него не было сил уйти из комнаты, которая пахла гардениями и соблазном – пахла Антонией.
– Антония, ты хочешь, чтобы мы занялись сексом? – хрипло спросил он. – Это то, что поможет тебе забыться?
– Да, – поспешно ответила она и, высунув язык, легонько коснулась им уголка его рта. – По-моему, ты обладаешь талантом к этому.
– Господи, Антония, по-моему, я обладаю талантом все запутывать, – прошептал он.
Гейбриел поцеловал Антонию долгим, горячим поцелуем, скользнув языком в сладостную глубину ее рта. В ответ Антония, застонав, полностью раскрылась для него.
Гейбриел провел руками по ее вискам и погрузил пальцы в волосы, говоря себе, что хочет просто успокоить ее, хотя в душе понимал, что это ложь. Услышав глубокий вздох Антонии, он почувствовал, как член наливается теплом и кровью, и она, словно поощряя, просунула язык к нему в рот. К собственному изумлению, Гейбриел задрожал, как ненасытный жеребец, и это была ошибка – еще один шаг по той дорожке, на которую ни одному из них не следовало ступать. Антония прижалась к нему гибким теплым телом, и Гейбриел сдался. Со всеми ошибками можно будет разобраться завтра или в другой день, а эта ночь предназначена для любви.
Продолжая целовать Антонию, он слегка приподнял ее, и она обхватила его руками за шею. Ее язык снова коснулся его языка, и горячая волна желания захлестнула Гейбриела. Он безумно хотел Антонию, и она хотела его – разумеется, лишь ради удовольствия и успокоения, которые он мог дать ей, а не ради чего-то иного.
