Сделав глубокий вдох, я повернула обратно, и оторвав немного бумажных полотенец, промокнула ими лицо, а затем направилась назад, ища глазами в толпе людей кого-нибудь, кого я знала. Было несложно отыскать Фути и Вона, который явно искал меня. Увидев, что я сразу отвела глаза, стало понятно, что его попытка разделиться и пообщаться с кем-нибудь порознь не сработала.
Вон подошел ко мне, и мир вокруг нас будто растворился, голоса толпы и движения стихли. Он улыбнулся и это было все, что мне было нужно. Я взяла его за руку, рассматривая, как сильно отличались наши ладони по размеру и цвету кожи.
— Красавица и чудовище, — произнес он, и я засмеялась.
— Приезжая девушка и городской болван. — Вон засмеялся. Это был тот Вон, которого я любила, и который мне нравился больше. — Пойдем, ковбой. Покажи мне, где тут можно хорошо повеселиться.
* * *
К моменту, когда на экране пошли титры, мои щеки уже ужасно болели от постоянной улыбки и смеха на протяжении всего фильма.
Последовали аплодисменты толпы, и все стали собирать свои пледы, стулья, переносные холодильники и детей, чтобы отправиться по домам. Вон собрал наши вещи и протянул Бенни наш плед. Наш красный плед. Я не понимала, куда подевалась Эйприл с Картером, они ушли следом за всей компанией. Видимо, кино не входило в их планы.
— Харпер, нам нужно купить этот фильм. Он был просто бомбический. — Бенни прыгал на месте, чем здорово меня рассмешил.
— Именно, черт возьми, так. Мы можем заказать его утром, или купить его на следующей неделе перед тем, как я уеду на лечение.
Я поняла, что стоило мне произнести это, как настроение Бенни накрылось медным тазом, за что я отругала саму себя. — Пойдем, братишка. Если Балбесы смогли спасти город вместе, то мы уж тем более сможем устранить Франкенштейна.
Он выдавил из себя подобие улыбки, а за его спиной содрогнулся Вон. О болезни он был осведомлён лучше. Дарить луч надежды было не в его духе, и это было сказано скорее для нас с Бенни, — так мы справлялись с проблемами. Я не знала, что могло помочь Вону, но понимала, что должна оставаться оптимистичной. Мне казалось, что он нуждался в этом больше, чем я. У меня была вера в Бога, или в кого-то еще, кто распоряжается судьбами человечества, и это помогало мне верить, что я со всем могу справиться. К сожалению, Вон потерял свою. И я просто надеялась, что благодаря нашей любви он сможет возродить свою веру хотя бы частично, потому что в противном случае... нет, мне даже не хотелось думать об этом.
— Вон, Бенни. — Их взгляды были устремлены на меня, и я сделала глубокий вдох. — Я вас люблю.
На лице Бенни появилась легкая гримаса и он стал озираться по сторонам, возможно, чтобы убедиться, что никто из его друзей не слышал нас. Убедившись, что ему удалось избежать позора, он улыбнулся.
— Я знаю. Я тоже тебя люблю.
Вон потрепал волосы Бена и, подойдя ко мне поближе, прошептал на ушко, — Никто не сможет любить тебя так, как люблю я.
От его слов у меня бешено забилось сердце, я повернулась лицом к его губам. Заглянув в его глаза, я не засомневалась ни в едином его слове поскольку сама думала точно так же. Возможно, я была юной, мы оба были юными, но мы через многое уже прошли вместе и даже опередили в рассудительности многих взрослых; в его глазах я увидела отражение той безграничной любви к нему, которая пылала в моем сердце. Он сказал, что я никогда не испытаю большей любви, и он был прав, — я никогда в жизни не смогу никого любить больше, чем любила его.
— Я хочу есть, — проскулил Бенни, — Можно еще пирога?
Мы с Воном, будто вырвавшись из состояния транса, в которое всегда впадали, когда находились рядом, перевели взгляд на него. Именно так Эйприл называла такое состояние, — транс. Она уже видела такое с нами в школе и несколько раз дома, и не только она. Просто она была единственным человеком, кто сказал мне про это.
— Приятель, я люблю пироги, но в ближайшие сутки я даже видеть их не смогу. — Вон будто очнулся и стал потирать свой живот, чем вызвал у меня смех.
— Я мог бы есть пироги всю вечность. — Захихикал Бенни. — В Сиэттле мы не покупали пирогов, кроме разве что в Макдональдсе.