Так вот, добрался я до него быстро, чтоб не сильно-то поджариться. Когда я к нему приблизился, то стал прислушиваться, не разговаривает ли кто внутри. Совсем замедлив шаг, я подбирался, как кошка, на ципочках. Не знаю, зачем. Но мне так захотелось.
Подойдя вплотную, я прислонился к нему и затих. «Ничего не слышно» сказал я сам себе. Войдя внутрь, я огляделся, и, убедившись, что я совершенно один, сел на старый деревянный табурет. Он был до того старый, что вся зеленая краска с него слезла, и сидушка покрылась большими трещинами.
Я вздохнул с большим облегчением, словно избавился от чего-то, что долгое время висело надо мной. Я видел, что так делают взрослые, и вот, впервые так сделал и я.
Я закрыл глаза, и увидел воду, Дага и Фрэнки. Мне вспомнилась дорога в лес, и то, из-за чего нам пришлось оттуда уйти. Вспомнил я и ту птичку, которую хотел сбить Даг. Мне эти мысли уже не делали больно. Сейчас они были бесцветны и безвкусны, как вода. Как прошлогодние новости, которые уже не имели никакой ценности. Я даже улыбнулся. В амбаре было как-то особенно прохладно и уютно. Знаете, это был высокий красный амбар, которые бывают у нас на юге. Он, конечно, был старый, и не такой уж красный, но когда-то он был очень-очень ярким, и сразу же бросался в глаза. А когда зимой его засыпало снегом, он был похож на уютный домик, хоть и был весьма большим. Мысли у меня в голове переплетались, в них не было никакой связи, картинки менялись одна за другой, и я снова захотел пить. Из-за этого вспомнилась Сэмми… Сэмми, и бутылка с содовой. У меня сразу заурчало в животе. Я постарался подумать о чем-нибудь другом, и он успокоился.
Вдруг свет стал особенно ярким, но тут же потемнело. Солнце спряталось за облаками, и было похоже на большую яркую горошину. Я смотрел на него, пока не увидел, как что-то быстро залетело внутрь. Я сперва не сообразил, что это. Наверно, с минуту я искал это взглядом по всему амбару. И снова кто-то промелькнул мимо меня так близко, что я почти мог его словить, и только тогда я узнал, что это была та птичка, которую я видел днем.
Она приземлилась и была шагах в двадцати от меня.
— Эй, птичка! — крикнул я ей.
Она стояла и не шевелилась.
— Птичка! — повторил я еще раз.
Она немного проскакала, и теперь смотрела прямо мне в глаза.
— Что же вы здесь делаете? — спросил я.
Она смотрела так ясно, словно понимала, что я говорю.
— Даже и не знаю, что вам рассказать, мистер птичка. Может быть, вам скучно? Вы прилетели ко мне для компании, верно?
Было такое странное чувство, будто я свихнулся. Но не молчать же мне!
— Я вас понимаю, — продолжил я, — мне тоже бывает так скучно, что хочется к кому-нибудь прийти.
Птичка не отрываясь смотрела, и изредка покачивала головой из стороны в сторону. У нее был длинный хвост, маленькая головка, и совсем крохотный клюв. Я встал, и хотел было подойти к ней, но она вспорхнула и улетела. Я вышел и посмотрел, где она. Она села на нижнюю часть крыши.
— Мистер птичка, я не хотел вас обидеть, — сказал я.
На этот раз она не обращала на меня внимания.
— Мистер птичка! — крикнул я. — Здесь жарко стоять, давайте вернемся в амбар!
Она смотрела куда-то вдаль и не шевелилась.
Я прождал ее, наверно, с минуту, потом сказал:
— Если вы не пойдете со мной, мне придется вернуться в амбар самому.
И, вдруг, она, не обращая на меня никакого внимания, красиво и громко запела. Это было так красиво, что я готов был стоять под солнцем, лишь бы слушать ее пение, но она взмахнула крыльями и улетела.
— Прощайте, мистер птичка, — сказал я.
Я вернулся в амбар, и мне стало грустно. Я даже забыл про Сэмми, и бутылку с содовой. Мне хотелось услышать еще, как она поет. Я коснулся своих волос, и они оказались совсем горячими. «Ого», подумал я «Если не забуду, надо будет разбить куриное яйцо на асфальте».
Я погрустил минут с десять, и мне надоело. Я пошарил в кармане и нашел несколько центов. Подойдя к выходу, я протянул руку на солнце так, словно там шел дождь, но дождя, конечно же, никакого не было. На нее светило солнце, я хотел проверить, насколько оно горячо.
«Ах, ты ж!», подумал я, вернувши руку обратно в тень. Я ее растер и побежал.
Прохожие, должно быть, думали, что я от кого-то убегаю, или, напротив, к кому-нибудь спешу, но я просто не хотел поджариться.
— Здравствуйте, мистер Уолтер!
— Здравствуй, Рэй!
— Здравствуйте, миссис Томпсон!
— Здравствуй, мой мальчик! И куда это он бежит?
— А, разве вы не знаете детей?
— Верно-верно… Пускай бегает…
Я пробежал еще вдоль по улице, и завернул налево. Сбавив скорость, я остановился и перевел дух. Хорошенько отдышавшись, так, чтобы не было видно, что я бежал, я постарался пойти, как можно уверенней. Но мне почему-то кажется, что у меня получилось совсем наоборот. Я прошел еще с полквартала и завернул в одну прикрытую дверь…
«Дзынь-дзынь» раздался звук.
— О, мальчик, это ты? Входи, не стесняйся.
— Я вовсе не стесняюсь, мэм… мисс…
— Можешь называть меня просто Сэмми.
— Хорошо, мисс Сэмми.
— Нет, просто Сэмми. Без мисс.
— Как скажете, Сэмми, — пролепетал я неуверенным голосом.
