— Безвременная смерть твоего отца поразила нас всех до глубины души и… — Граф неожиданно умолк и, помолчав, продолжил: — То, что произошло с твоей семьей, привело нас… — Он снова смолк. — Ты знаешь, что я питал к твоему отцу самые теплые и дружеские чувства. У нас с ним были общие дела… Бедный Портико… У него всегда было столько идей… — Он похлопал шута по плечу и прошептал, так громко, что его шепот можно было услышать из любого конца вагона, несмотря на стук колес: — Пора пошутить, Тули. Зря, что ли, я тебя кормлю?
Шут заковылял по вагону, прихрамывая и морщась от боли, — видимо, его мучил артрит и ревматизм. В конце концов он остановился рядом с Ричардом и спросил:
— Кто бы это мог быть?
— Я? — переспросил его Ричард. — Эээ. Я? Вы хотите узнать мое имя. Меня зовут Ричард. Ричард Мэхью.
—
Подданные графа вежливо захихикали.
— А меня зовут маркиз Карабас, — сказал Карабас, ослепительно улыбнувшись шуту. Тот замигал.
— Маркиз Карабас? — переспросил шут. — Воришка? Похититель тел? Предатель? — Он повернулся к придворным. — Нет-нет, это не маркиз Карабас. Почему? Да потому, что того Карабаса навсегда отлучили от двора нашего милостивого графа. Наверное, это новый вид
Придворные неуверенно хихикнули и обеспокоенно зашептались. Граф не проронил ни слова. Он сидел, плотно сжав губы и дрожа от злости.
— А меня зовут Охотница, — сообщила Охотница шуту.
Придворные молчали. Шут открыл было рот, собираясь что-то сказать, но глянул на Охотницу и снова его закрыл. На губах у Охотницы заиграла легкая улыбка.
— Давай же, — попросила она. — Скажи что-нибудь забавное.
Уставившись в пол, шут выдавил из себя:
— А моей собаке отгрызли нюх.
Граф неотрывно смотрел на маркиза Карабаса. Он был похож на динамит с длинным фитилем, по которому медленно бежит искра. Глаза выпучил, губы у него побелели, — словно он не мог поверить в то, что видит. Внезапно граф вскочил на ноги — седобородый вулкан, престарелый берсеркер[31] — и уперся головой в потолок. Указав на маркиза, он вскричал, разбрызгивая слюну:
— Я этого не потерплю! Не потерплю! Пусть он подойдет!
Холворд мрачно ткнул маркиза своим копьем. Тот подошел к Двери и встал перед графом. Волкодав глухо зарычал.
— Это ты! — завопил граф, ткнув в него длинным узловатым пальцем. — Я тебя узнал, Карабас! Думал, я тебя забуду?! Ни за что! Да, я старый, но я все прекрасно помню!
Маркиз поклонился.
— Осмелюсь вам напомнить, ваша светлость, — вежливо сказал он, — что у нас был уговор. Я помог вам заключить мир с Рэйвенскорт. А взамен вы обещали оказать мне любую услугу, о какой бы я ни попросил.
— Услугу? — пророкотал граф. От злости он покраснел как помидор. — Вот как ты это называешь! Во время отступления из Уайт-Сити[32] я потерял дюжину подданных исключительно по твоей дурости. И лишился одного глаза.
— Позвольте заверить вас, ваша светлость, — проговорил маркиз, — что эта повязка вам к лицу. Она великолепно подчеркивает вашу красоту.
— Я поклялся… — прогремел граф, тряся бородой. — Я поклялся… что если ты еще раз окажешься в моих владениях… — Он запнулся. Растерянно покачал головой, словно силясь что-то вспомнить. Потом продолжил: — Ничего-ничего, я сейчас вспомню. Я никогда ничего не забываю.
— Значит, он,
— Ну да. Разве он рад? — пробормотал в ответ Карабас.
Дверь снова шагнула вперед.
— Ваша светлость, — громко и четко сказала она, — маркиз Карабас мой друг и помощник. Прошу вас, во имя взаимного уважения, какое всегда питали друг к другу мой и ваш род, во имя вашей дружбы с моим отцом…
— Он злоупотребил моим гостеприимством! — рявкнул граф. — Я поклялся, что… если он еще раз окажется в моих владениях, я прикажу его хорошенько выпотрошить, а потом повесить сушиться… как нечто, что… хмм… сначала выпотрошили, а потом… хмм… повесили сушиться…
— Может, как воблу? — подсказал шут.
Граф пожал плечами.
— Какая разница! Стража, взять его!
Стража тут же повиновалась. И хотя стражники тоже были не первой молодости, они крепко держали свои арбалеты, нацелив их на маркиза. Ричард глянул на Охотницу. Казалось, ее это не особо заботило: она смотрела на происходящее с легкой улыбкой, как зрители смотрят забавную пьесу.
Дверь сложила руки на груди и еще выше вскинула голову. Сейчас она была похожа не на маленького оборвыша, а на очень упрямую девочку, которая привыкла добиваться своего. Ее опаловые глаза засверкали.
— Ваша светлость, маркиз пришел со мной, он помогает мне в очень трудном деле. Наши с вами семьи всегда были дружны,…
— Да, дружны, — перебил ее граф. — Сотни лет. Несколько сотен лет. Я знал еще твоего прадедушку. Забавный был старикан, — потом тихо добавил: — Правда, со странностями.
