Прячась за заборами и окнами Колочавы, мужики со страхом глядели на черно-золотые облачения ксендзов, на форменные сюртуки чиновников, на всю эту толпу господ, которые могут одним росчерком пера стереть Колочаву с лица земли. Угрюмые шеренги жандармов, медленная поступь колонны, хруст гальки и гравия под ногами — все это было страшно и напоминало о голоде. Из церкви доносился звон единственного колокола. Он грозно плыл над деревней, как ночной тревожный набат.
Колочава молчала.
И только старые евреи стояли у дверей своих лавок. Они понимали значение этой демонстрации сил и, помня о самом главном, не поддавались эмоциям. Кривя губы, они твердили про себя: «Э-э, плохо дело! Посадили бы Эржику и выпустили бы товарищей Николы. Ибо не лучшие, а худшие стороны души губят человека…»
Седовласый патриарх Герш-Лейба Вольф нашел этот афоризм где-то в книгах моисеевых, и еврейские торговцы согласились с ним. Тактику жандармов они считали неправильной.
Разбойники! Черные братья! Когда улыбнется им молодецкая судьба, когда благоприятствует эпоха, создают они королевские династии. Но чаще болтаются их тела на виселицах. А еще чаще кончает разбойник свою жизнь, уткнувшись головой в мох, в луже крови, сраженный в упор выстрелом в спину.
Но слава этих неудачников больше королевской. Ибо убитые — это наши, это люди с наших гор. Именно потому, что не создали они династий, не стали чужаками, а приняли на себя мирское бремя и муку, решились на то, о чем всегда мечтают люди гор, но не отваживается никто из них: мстить за кривду, убивать бар, отнимать у них награбленное, жечь и громить то, чего нельзя унести, тешить себя местью и страхом врага и самому бояться собственного будущего. Разбойниками грезит во сне народ, который никогда не изведал радости коллективной мести.
Гляньте вон на тот плоский камень. Он служил столом на пирах Олексы Довбуша. Здесь у колодца сходился Довбуш со своими ребятами. Под этой столетней елью делили они добычу, вон там танцовали дикий «аркан», выстроившись гуськом, обняв друг друга за шеи, распевая, притопывая, выкидывая коленца… Вон в ту сторону шел Олекса Довбуш на панский замок и сжег его, хитростью выманив стражу. Здесь стояла корчма, где навестил Довбуш богатую свадьбу ростовщика и вернулся с мешком денег и драгоценностей. А там лежит трижды проклятая деревня Космачи, — где жила его вероломная Дзвинка. А дальше Черная гора, где вместе со своими сокровищами похоронен Олекса Довбуш.
Не верьте тому, что выдумали о нем паны. Не верьте тому, что написано в книгах. Все это для того, чтобы затмить славу Довбуша. Не жил Олекса Довбуш в половине XVIII столетия в Польше. Не жил он в смутные времена бранных схваток императора Августа со Станиславом Лещинским[7], вскоре после мятежей в Венгрии и во время тяжелых внутренних распрей в Румынии, воевавшей тогда с Россией. Не разбойничал Олекса Довбуш семь лег в краю, кишевшем беглыми солдатами, где жили в горах мужики, бежавшие с земель Иосифа Потоцкого, готовые лучше итти на виселицу, чем сносить тяготы солдатчины и бесконечные поборы княжих старост и приказчиков. И неправда, что был застрелен Олекса Довбуш Степаном Дзвинкою в деревне Космачи, куда пришел добыть приданое для своего друга. И год 1745 — пустая барская выдумка. Олекса Довбуш не жил ни в каком году. Он жил тысячу, сто лет назад, живет сейчас, будет жить завтра, ибо Олекса Довбуш — это не один человек, это весь народ. Олекса Довбуш — это порыв народной мести и острая жажда справедливости.
Как же, однако, было дело с Олексом Довбушем?
Было оно так.
Слабым, бедным, неказистым и глупым пастухом был Олекса Довбуш. И был он таким, дабы — говоря языком грамотеев и проповедников — воочию показать, что по воле божией каждый из нас, робких, покорных и бедных, может совершать большие дела.
На все заработанные деньги купил себе пастух Довбуш дрянной пистолет и, припадая на одну ногу, бродил по деревням, на потеху и веселье бегавшим за ним ребятишкам. И если бывал бит кто-нибудь из пастухов, то в первую очередь Олекса Довбуш. Люди его ни во что не ставили.
Но господь бог наградил его великой силой. За Тиссой на Черной горе есть страшная пропасть, и нависла над ней скала. Жил в этой скале чорт, и тот чорт дразнил бога. Сядет на краю и ругается. Бог в него — молнией. А чорт — прыг в дыру. Гром ударит в скалу, отобьет кусок камня — а чорту хоть бы что. Опять вылезает и опять дразнится. Господь бог снова метнет в него молнией. А нечистый опять — шмыг в дыру. Тянулось это довольно долго.
Увидел однажды эту игру Олекса Довбуш, стал спиной к молнии, нацелился в чорта из пистолета да как стрельнет. Чорт провалился в пропасть и глубоко ушел в землю, только дым заклубился на том месте.
Над Довбушем стоит архангел Гавриил.
— Очень ты угодил богу, Олекса Довбуш, что сжил со света дьявола. Проси у бога, чего хочешь.
Призадумался Олекса Довбуш.
