– Однозначно, завтра! – А потом уже лениво поинтересовался у напарника: – А мужика-то зачем отоварил?
– Он бутылкой на меня замахнулся.
– Показалось, наверно…
Дверь после них осталась открытой. Все тот же заунывный голос продолжал петь:
Потом фыркнул двигатель, и песня уехала.
Он встал, поднял книгу. Страницы, намоченные пивом, уже разбухли. Первое желание было выбросить ее в урну. Словно избавиться от свидетеля. Но делать это при однокашнике он постеснялся. Завернул в пакет и опустил в сумку. Рука ныла.
– Он что, резиновой дубинкой меня?
– Обрезком кабеля. Очень больно?
– Пальцы слушаются, значит, несмертельно.
– Извини, что так получилось. Удружил зятек.
И замолчали. Не было желания ни обсуждать, ни объяснять. Поскорее разойтись и забыть. Оставалось вымучить прощальные слова, чтобы уход не показался бегством.
