Николаевская Россия полностью

Настоящее издание «La Russie en 1839» является первым переводом мемуаров Кюстина на русский язык. Перевод выполнен с пятого французского издания («La Russie en 1839 par le Marquis de Custine. Cinquume édition, revue, corregue et augmentée. Bruxelles, 1844. V. 1–4). Перевод подвергся значительным сокращениям. Это вызвано тем, что в книге Кюстина заключено много излишних семейных и автобиографических подробностей, чрезвычайно часты повторения, встречаются обширные и не всегда идущие к делу исторические экскурсы и, наконец, что самое главное, книга Кюстина перегружена философскими размышлениями, утратившими решительно всякое (даже историческое) значение в настоящее время. Таким образом, в книге сохранено лишь то, что придает ей и сейчас значение историко-бытового документа. Соответственно с произведенными сокращениями произошла и иная разбивка на главы, подзаголовки к которым составлены редакторами.

В июне 1839 года А. И. Тургенев из Киссенгена сообщал князю П. А. Вяземскому, что в Россию отправляется их общий знакомый маркиз де Кюстин, известный французский путешественник и литератор. Поручая знатного туриста попечительству друга, Тургенев просил его рекомендовать Кюстина также князю В. Ф. Одоевскому, Чаадаеву и другим выдающимся представителям мыслящей России[1].

Кажется, Кюстин на первых порах не нуждался в покровительстве и рекомендациях. Его имя должно было быть хорошо известно в России. Зловещий призрак революции, постоянно мерещившийся николаевскому двору, возрождал имена деда и отца Кюстина, сложивших головы на гильотине Робеспьера. Астольф де Кюстин родился в Нидервиллере 18 марта 1790 года под грохот раскатов Великой французской революции. При первых ее ударах семья рассеялась. Мать Кюстина, Дельфина де Сабран, женщина редкой красоты и большого ума, укрылась с сыном в уединенной нормандской деревне, где вела скромную и замкнутую жизнь. Госпожа де Сабран, мать ее, эмигрировала ко двору прусского короля. Дед, знаменитый генерал Адам-Филипп де Кюстин, во главе Рейнской армии теснил пруссаков. И наконец, отец, молодой двадцатидвухлетний дипломат, тогда же назначен был правительством Людовика XVI послом к герцогу Брауншвейгскому. Он имел поручение отклонить герцога от участия в создании коалиционной армии, предназначенной к подавлению революции. Тогда еще роялисты надеялись, что без иностранного вмешательства революция скорее и легче сама себя изживет. Юный Кюстин явился слишком поздно, тогда уже, когда герцог дал свое согласие. С тою же целью Кюстин отправлен был в Пруссию, где встретил свою тещу. Она тщетно пыталась удержать зятя от возвращения во Францию, куда он собирался, дабы дать отчет в выполнении возложенных на него поручений. Опасность была сама собой очевидна. Новоявленные эмигрантские кликуши предвещали Кюсти-ну насильственную смерть в случае возвращения в революционную Францию. Кюстин не послушал их. Но, вернувшись на родину, он скоро убедился, что в развертывающихся политических событиях для него уже нет места, нет роли. Он присоединился к армии отца, которая штурмовала Шпейер и Вормс, Майнц и Франкфурт.

Однако блестящие победы перемежались с поражениями. Пруссаки заставили генерала Кюстина очистить Майнц-кую крепость. Тогда Конвентом он был отозван в Париж и заключен в тюрьму по обвинению в государственной измене. Сын, не желая оставлять опального полководца, вместе с ним покинул армию. Поспешила в Париж и Дельфина Кюстин, поручив ребенка попечениям старой няни. Вопреки вражде, существовавшей между свекром и ее семьей, не хотевшей простить генералу его службу революции, маркиза де Кюстин проявила колоссальную, неженскую энергию, стараясь спасти осужденного. Но все было тщетно. 28 августа 1793 года нож гильотины опустился над склоненной головой генерала Кюстина.

Незадолго перед его казнью сын, исполняя последний завет отца, составил и отпечатал оправдание генерала, которое расклеил на стенах Парижа. Этим он навлек на себя гнев правительства, вскоре был заключен в тюрьму и в январе 1794 года взошел на эшафот. Маркиза Дельфина де Кюстин также перенесла тюремное заключение. Но судьба пошалила ее, и она удалилась в Лотарингию, посвятив себя воспитанию сына.