«Забастовка охватывала фабрику за фабрикой, завод за заводом, город за городом, район за районом. К бастующим рабочим присоединялись мелкие служащие, учащиеся, интеллигенция — адвокаты, инженеры, врачи.
Октябрьская политическая забастовка стала всероссийской, охватив почти всю страну, вплоть до самых отдаленных районов, охватив почти всех рабочих, вплоть до самых отсталых слоев»{«История ВКП(б). Краткий курс», стр. 74.}.
Эта все усиливающаяся борьба рабочего класса и вынудила царское правительство наконец-то освободить политических заключенных. Товарищ Баумана по заключению в Таганской тюрьме М. Сильвин под непосредственным впечатлением своих встреч с Николаем Эрнестовичем писал в «Новой жизни», выходившей в «дни свобод», в конце 1905 года:
«Грандиозность событий повлияла, невидимому, даже на жандармов. Они стали освобождать по 2 и по 3 человека в день, новых привозили все меньше… Мы вспоминали с ним (Бауманом. —
Бауман был крайне рад развитию событий.
«Какой переворот!..» — говорил он, пока мы гуляли на тюремном дворе, делясь впечатлениями от потрясающих известий, приходивших «с воли»{«Новая жизнь», 1905, № 3, стр. 55.}.
Наконец, под давлением массового движения московских рабочих, требовавших освобождения политических заключенных, Николай Эрнестович 5 (21) октября 1905 года вышел из стен Таганской тюрьмы, где он пробыл с 19 июня (2 июля) 1904 года.
Бауман вышел из тюрьмы в исключительно напряженные, полные исторических событий дни: разгоралась всероссийская забастовка, рабочий класс открыто выступил на улицы, требуя уж не экономических уступок от предпринимателей, а политических свобод от правительства.
Начавшаяся в Москве 19 сентября забастовка печатников охватила ряд крупных заводов и фабрик.
Николай Эрнестович немедленно связался с Московским комитетом большевиков и был кооптирован в члены этого комитета.
МК большевиков работал в 1905 году весьма напряженно. «В незабываемых событиях 1905 г Москва, московский пролетариат, Московский Комитет большевиков, «один из образцовых комитетов нашей партии», как его назвал Ленин, заняли почетнейшее место. Общую оценку того, какое место заняла Москва в первой русской революции, дал Ленин в следующих словах: «Москва и Петербург поделили между собой честь революционного пролетарского почина».
Всей своей историей московская организация заслужила эту ленинскую оценку.
Несмотря на аресты членов организации и «особенно ее руководящего состава осенью 1904 года (что дало основание охранному отделению доносить в департамент полиции о «полной ликвидации» МК РСДРП), Московский комитет в 1905 году был, Вопреки стараниям охранки, восстановлен и вел напряженную работу. Разрастались, под влиянием общего подъема рабочих масс, низовые организации, насчитывающие в одной только Москве свыше тысячи организованных рабочих-большевиков»{«Листовки московских большевиков 1905 г.». М., 1941, стр. IV.}.
В первые дни после своего освобождения Бауман хотел отдохнуть, войти в курс событий — «осмотреться в обстановке», как он говорил товарищам по работе в МК большевиков. Но не такова была кипучая, боевая натура большевика-ленинца, прирожденного массовика-организатора, чтобы ограничиться только «ознакомлением с обстановкой». Уже на четвертый день по выходе из тюрьмы Бауман посещает рабочие собрания в Лефортовском и Сокольническом районах. Рабочие радостно приветствуют своего старого друга и руководителя. А Николай Эрнестович с неменьшей радостью видит, как далеко вперед шагнула революционная, рабочая Москва за те шестнадцать месяцев, которые он провел в стенах Таганской тюрьмы. Непрерывные митинги в высших учебных заведениях, остановка фабрик и заводов, агитация даже в воинских частях — все это захватывало своей новизной, широтой невиданного доселе размаха событий. Бауман посещает железнодорожные мастерские Курской дороги — один из наиболее революционных центров рабочего движения в смежном с Лефортовским районе. Где бы ни появился Бауман — всюду он видит картины, совершенно несравнимые с обстановкой июня 1904 года, когда Николая Эрнестовича арестовали и отправили в Таганскую тюрьму. Бастуют печатники, металлисты, работники связи, текстильщики… даже официанты присоединились к забастовавшим. На улицах и площадях — демонстрации, с пением революционных песен, с красными флагами, с антиправительственными лозунгами.
