Победа Николая I над Польшей, которая даже в 1848–1849 годах не набрала силы для нового выступления, была военной победой, но не политической. Даже в условиях чрезвычайного положения, введенного в западных губерниях в 1848 году, несколько тысяч поляков бежали через границу, чтобы вступить в повстанческие польские войска, формировавшиеся за границей. Отчуждение «усмиренных» поляков и Западной Европы по отношению к России усилилось. Польские эмигранты наполнили страны Европы. Многие из них сражались потом на стороне Венгрии и Турции против России. Опыт польского парламентаризма также оказался невостребованным. В литературе распространено мнение, согласно которому восстание в Польше спасло Бельгию, куда французская армия, изгнавшая голландские войска, вступила во время подавления польского восстания, что стало решающим фактором утверждения независимости нового государства. Но это маловероятно. Без союзников и прежде всего без Пруссии, решавшей тогда свои проблемы, Николай I нападать на Бельгию не собирался и не мог это сделать географически. В польских губерниях Николай Павлович добился покорности, но не «слияния» с Россией. И с ликвидацией конституции Польша оставалась головной болью императора.
Финляндия как окраина России попадает в поле внимания Николая Павловича задолго до вступления на престол. Еще будучи великим князем, он по просьбе Абовского университета 1 января 1816 года был назначен его канцлером и вполне серьезно отнесся к своему назначению, тем более что не был избалован старшим братом почетными должностями. После известного пожара Абовского университета осенью 1827 года Николай Павлович способствовал организации университета в Гельсингфорсе (в Або осталась гимназия), в том числе щедрыми книжными пожертвованиями из своих библиотек. В 1828 году он разрешил передать в дар библиотеке университета собрание из 24 тысяч книг, принадлежавших ранее офицеру кавалерии Павлу Константиновичу Александрову (1808–1857), внебрачному сыну великого князя Константина Павловича. Книги были доставлены из Мраморного дворца. Кроме того, император передал в библиотеку университета две небольшие, но ценные личные библиотеки научных книг: коллекции Иоганна Геннинса (около 3000 томов) и Жозефа фон Рейманна (около 2800 томов).
A propos
Со времени включения в 1809 г. в состав Российской империи шведской Финляндии, преобразованной в Великое княжество Финляндское, утвердился взгляд, что Финляндия является не губернией, а отдельным государством со своими особенностями в управлении (во многом это оказалось заслугой М. М. Сперанского). Только Финляндия и Польша имели своего статс-секретаря, обладавшего правом непосредственного доклада государю. Как отмечают финские историки, благодаря рескрипту Александра I генерал-губернатору Фабиану Штейнхелю (осень 1810 г.) у народа Финляндии «оказалось несравненно больше привилегий, чем во времена шведского великодержавна»{879}. Численность населения Финляндии выросла в первой половине XIX в. с 900 тыс. до полутора миллионов человек. Естественный прирост был примерно таким же, как у русских. Удельный же вес финнов в составе населения России составлял около 2 %. В Великом княжестве Финляндском финны составляли 86 % населения, в Петербургской губернии — около 8 % (в Шлиссельбургском уезде — около 40 %){880}.
Еще 12 декабря 1825 года в манифесте по случаю восшествия на престол подтверждались коренные законы, права и преимущества жителей княжества Финляндского, которые «по конституции их доселе пользовались, обещая хранить оные в ненарушимой и непреложной их силе и действии». Естественно, и в Финляндии возникали различные трения, но они не выливались в какие-либо значительные конфликты. По мнению историка К. Е. Осмонсало, Николай I, благодаря позиции А. С. Меншикова, заморозил многие проекты русификации Финляндии, в том числе начатую было в 1835 году кодификацию финско-шведского законодательства{881}.
