Каждое утро цесаревич вместе с Жильяром готовил на веранде уроки. После занятий развлекался в саду с игрушечным ружьем. "Он всегда носит с собой свое маленькое ружье и часами ходит по определенной дорожке, сообщал жене царь. - Я отправился в садик, где Алексей маршировал, а Деревянко шел по другой дорожке и насвистывал... Левая ручка Алексея немножко болит - оттого, что вчера он работал в песке на берегу реки, но он не обращает на это внимание и очень весел. После завтрака он всегда с полчаса отдыхает, а мсье Жильяр читает ему, пока я пишу. За столом он сидит слева от меня... Алексей любит подразнить Георгия. Удивительно, как мало застенчив он стал! Он всегда следует со мною, когда я здороваюсь с господами".
Пополудни они отправлялись на прогулку в автомобиле в лес или берег реки, где они разводили костер, а император прохаживался поблизости. В жаркие летние дни они купались в Днепре: "Он плещется возле берега, я купаюсь рядом". Однажды они отыскали очень красивое место, где был мягкий песок, на котором играл счастливый ребенок. "Песок был белый и мягкий, как на берегу моря. Бэби носился с криками. Федоров разрешил ему ходить босиком. Естественно, он был в восторге". Иногда у него появлялись товарищи. "Писал ли тебе Алексей, как крестьянские дети играли с ним во всевозможные игры?".
Обедали в Могилеве в столовой губернаторского особняка или же, если погода была теплой, в большой зеленой палатке, натянутой в саду. Кроме штабных офицеров за столом постоянно находился кто-нибудь из приехавших с фронта полковников и генералов..." "Я приглашаю их к завтраку и обеду. Могилев напоминает огромную гостиницу, через которую проходят толпы народа". Наследник с наслаждением погружался в эту суматоху. "Он Алексей сидит слева от меня и ведет себя прилично, но иногда становится необычно веселым и шумным, в особенности, когда я беседую с остальными в гостиной. В любом случае, им это доставляет удовольствие и вызывает улыбку".
Особенно цесаревич сдружился с иностранцами - военными атташе Великобритании, Франции, Италии, Сербии, Бельгии и Японии. Вскоре и они привязались к живому, подвижному мальчику. "Я рассчитывал встретить слабенького и не слишком подвижного ребенка, - вспоминал Хенбери-Вильямс, который стал одним из самых больших приятелей цесаревича. - Между тем, в те периоды, когда он был здоров, цесаревич был столь же весел и проказлив, как и любой из его сверстников... Он носил защитную форму, русские сапоги, очень гордился своим званием рядового, имел превосходные манеры и грамотно и бегло говорил на нескольких языках.
Со временем он к нам привык, стал относиться к нам, как к старинным знакомым... и нередко забавлял нас. Так повелось, что он постоянно проверял, все ли пуговицы на моем мундире застегнуты. Я, естественно, оставлял пару пуговиц незастегнутыми. Он тотчас останавливался, сообщал мне, что я "снова неопрятен" и, вздохнув при виде подобной неаккуратности, принимался наводить порядок".
Освоившись со всеми, Алексей принимался шалить. "Пока остальные гости занимались закуской, - продолжал британский генерал, - начинались всевозможные игры, подчас чересчур шумные, оканчивавшиеся игрой в мяч, в качестве которого использовалось все, что попадет под руку. Британский генерал, довольно дородный господин, ставший любимцем наследника, называвшего его папашей де Рике, был очень удобной мишенью. Добрый воспитатель не знал, что и делать с мальчиком, пока не вмешивался император. Но ребенок успевал спрятаться за портьеры. После этого, с лукавым блеском в глазах, выбирался из укрытия и чинно направлялся к столу. И снова начинались шалости: он принимался катать хлебные шарики и обстреливать гостей, подвергая опасности царскую посуду и рюмки. Если же рядом садился незнакомец, мальчик становился олицетворением учтивости и обаяния, унаследованными от отца, заводил непринужденную беседу и задавал дельные вопросы. Но едва мы выходили из столовой в коридор, игры продолжались вновь, становясь подчас настолько шумными, что императору или наставнику приходилось уводить мальчика прочь".
Нередко развлечения продолжались и после завтрака: "Некоторых из нас он уводил из палатки, где мы завтракали, в сад к круглому фонтану, украшенному головками дельфинов с двумя отверстиями вместо глаз. Мы забавлялись тем, что, заткнув отверстия пальцами, неожиданно их убирали. Кончилось тем, что я окатил императора и его сына с головы до ног, а они отплатили мне той же монетой. Всем пришлось пойти переодеваться, хохоча до слез". Предвидя, что императрица может не одобрить столь грубые забавы, царь оправдывался: "Пишу, вернувшись из сада с мокрыми рукавами и сапогами: Алексей обрызгал нас у фонтана. Это его любимое развлечение... То и дело слышен его звонкий смех. Я присматриваю за ним, чтобы он не слишком разошелся".
