То обстоятельство, что преемником его станет «свежий человек», полный сил для этой работы, в особенности узнав, что им будет Горемыкин, Коковцова не очень-то утешило. Разумеется, престарелый Горемыкин был иного, чем царь, мнения о собственном предназначении: «Совершенно недоумеваю, зачем я понадобился; ведь я напоминаю старую енотовую шубу, давно уложенную в сундук и засыпанную камфарой… Впрочем, эту шубу так же неожиданно уложат в сундук, как вынули из него».
После отставки Коковцова пригласила императрица-мать. «Я знаю, вы порядочный человек и не имеете зла на сына, – сказала она. – Вы также должны понять, что я боюсь за будущее. Моя невестка не любит меня; она полагает, что я завидую ее власти. Она не понимает, что у меня одна забота – видеть своего сына счастливым. Но я вижу, что мы приближаемся к катастрофе и что государь не слушает никого, кроме льстецов, и не знает и даже не подозревает, что творится вокруг него. Почему вы не решитесь откровенно сказать государю все, что вы думаете и что вам известно, ведь вы теперь вольны это сделать и предупредить его, если еще не поздно, об опасности?»
Расстроенный не менее императрицы-матери, Коковцов ответил, что ничего не мог поделать. Его или не хотели слушать, или не верили ему. Молодая императрица считала его своим врагом. Эта неприязнь возникла в ней еще в феврале 1912 года.
Именно тогда, в середине 1912 года, встретившись за чашкой чая, Коковцов и Распутин невзлюбили друг друга.
Впервые появившись в Петербурге, Григорий Распутин вовсе не собирался становиться опорой российского престола. Подобно всем удачливым авантюристам, жил он одним днем, умело используя те возможности, какие ему представлялись. В результате он проник в высшие круги русского общества, а оттуда, благодаря болезни наследника, добрался и до подножья трона. Но даже и тогда он не интересовался политикой до тех пор, пока его собственное поведение не обрело политическую окраску. И когда министры, члены Государственной думы, представители церковной иерархии и печать обрушивались на него, Распутин хватался за единственное доступное ему оружие: он обращался за помощью к императрице. Старец стал политической силой в целях самозащиты.
