Николай II не умел добраться до души солдата, притянуть его сердце, возбудить его дух. Ни его физический внешний облик, ни манера говорить не возбуждали энтузиазма.
Еще одно слово en passant[24]. Муж Али вернулся и каждый раз высказывается против Брусилова, Келлер тоже, – ты собрал бы мнения и других о нем. Ставка отдала приказание, чтобы все офицеры с немецкими фамилиями, служащие в штабе, были отосланы в армию. Это касается и мужа Али, хотя Пистолькорс имя шведское, и у тебя вряд ли имеется более преданный слуга. По-моему, все опять неправильно сделано. Надо было бы, чтобы каждый генерал деликатно намекнул им вернуться в свои полки, так как им надо побывать на фронте. Все у нас делается так грубо!
Мы вернулись в Ставку только 17 мая 1916. Царю пришлось оставаться там безвыездно долгое время. Через две недели после нашего приезда – 4 июня – армия генерала Брусилова начала наступление в Галиции. Оно закончилось полной победой русских войск, а в последующие дни они развили свой успех. Под давлением русского наступления австрийский фронт дрогнул и отодвинулся к Лембергу (Львову). Число пленных было огромно. Скоро положение австрийцев в районе Луцка стало критическим. Новости об этой прекрасной победе были с энтузиазмом восприняты в Ставке. Однако для царя это был последний повод для радости.
Подумай, женушка моя, не прийти ли тебе на помощь к муженьку, пока он отсутствует? Какая жалость, что ты не исполнила этой обязанности давно уже… Я не знаю более приятного чувства, как гордиться тобой, как гордился все эти последние месяцы, когда ты неустанно докучала мне, заклиная быть твердым и держаться своего мнения. Мы только что кончили играть в домино, как я получил через Алексеева телеграмму от командующего фронтом Иванова, сообщавшего, что сегодня наша 11‑я армия в Галиции атаковала две германские дивизии… с тем результатом, что было взято свыше 150 офицеров и 1500 солдат, 30 орудий и много пулеметов…
Да, действительно тебе надо быть моими глазами и ушами там, в столице, пока мне приходится сидеть здесь… На твоей обязанности лежит поддерживать согласие и единение среди министров – этим ты принесешь огромную пользу мне и нашей стране! О, бесценное солнышко, я так счастлив, что ты наконец нашла себе подходящее дело! Теперь я, конечно, буду спокоен и не буду мучиться по крайней мере о внутренних делах.
Не забудь перед заседанием министров подержать в руке образок и несколько раз расчесать волосы Его (Распутина. –
Гучков очень болен, желаю ему отправиться на тот свет ради блага твоего и всей России – поэтому мое желание не греховно….Милый, подумал ли ты серьезно о Штюрмере. Я понимаю, что стоит рискнуть немецкой фамилией, так как мне известно, какой он верный человек… и он хорошо будет работать с новыми энергичными министрами.
Наш Друг очень просит, чтобы ты не назначал Макарова министром внутренних дел. (…) Наш Друг просит тебя сделать распоряжение о том, чтобы не повышали цен за трамвайный проезд в городе – сейчас вместо 5 коп. приходится платить 10 коп. Это несправедливо по отношению к бедному народу – пусть облагают богатых, но не тех, которым приходится ежедневно, притом неоднократно, ездить в трамвае. (…)
Я уверена, что, если тебе бы удалось убедить французское правительство отозвать командующего французскими войсками на Салоникском фронте Серайля (это мое личное мнение), – там сразу бы все успокоилось. (…)
Я больше уже ни капли не стесняюсь и не боюсь министров и говорю по-русски с быстротой водопада!!! И они имеют любезность не смеяться над моими ошибками. Они видят, что я полна энергии и передаю тебе все, что слышу и вижу, что я твоя опора, очень твердая опора в тылу. (…)
Ангел мой! Вчера мы обедали с нашим Другом у Ани (Вырубовой. –
