В нашем черносотенстве есть одна чрезвычайно оригинальная и чрезвычайно важная черта, на которую обращено недостаточно внимания. Это темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий.
Письмом от 19 минувшего ноября 1903 года Ваше Превосходительство просили уведомить Вас о причинах, послуживших поводом к увольнению генерал-лейтенанта фон-Раабена от должности бессарабского генерал-губернатора. (…) Увольнение генерал-лейтенанта фон-Раабена от означенной должности последовало вследствие проявленных им во время происходивших в Кишиневе 6 и 7 апреля 1903 года еврейских беспорядков крайней нераспорядительности и бездействия власти…[4]
Считая свое увольнение с должности генерал-губернатора Бессарабии несправедливым, Р. С. фон Раабен обратился к царю. Во время аудиенции Николай II дважды сказал ему: «Будьте вполне спокойны. Я Вас сам устрою». Р. С. фон Раабен был причислен к Министерству внутренних дел.
Кругом царили хаос, свист, крик, лязг разбиваемых окон, бегущие люди с награбленным имуществом, плач спасающихся евреев, растерявшаяся полиция и спокойно стоящие войска. Все это со стороны произвело на меня странное и дикое впечатление. Мне казалось, что полиция и войска вызваны не для водворения порядка, а, напротив, поставлены для того, чтобы охранять бушующую толпу от нападения со стороны евреев, для того, чтобы дать ей возможность как можно правильнее и основательнее произвести погром.
Постояв немного, я переехал на другую сторону базара, там происходила та же картина с той только разницей, что я здесь видел помощника полицмейстера.
Я вышел на улицу; я находился на углу Подольской и Купеческой, когда толпа приступила к разгрому лавки Фельдштейна… В это время сильный отряд драгун продвигался по Купеческой, на углу Подольской и Купеческой офицер скомандовал, отряд разделился, часть продолжала путь по Купеческой, другая часть взяла налево к дому Фельдштейна, где и остановилась. Но разгром продолжался.
На другой день с самого раннего утра стали постоянно вызывать пожарную команду на пожары, так что в 10½ часов утра пришлось выезжать на четвертый пожар… Общая картина казалась таковой: толпа буянов подходила к лавке или магазину, разрушала его, ломала и выбрасывала вещи на улицу, а другая часть расхищала все выброшенное на улицу. Давали знать полиции, она являлась, вызывали войска, которые тоже являлись. (…) При появлении полиции или войск толпа разбегалась и вновь появлялась около другого дома.
