Пока комкор и его комиссар добирались до армейского КП, в блиндаже собралось все командование армии: начарт Н. М. Пожарский, начальник штаба С. М. Камынин, начальник разведки армии М. З. Герман.
Явились вызванные.
– Так была связь с КП армии или но было? – спросил их Чуйков, едва они вошли и представились.
– Была! – выдавил из себя комкор.
– Стало быть, вы имели возможность согласовать свое решение с командующим?
Командир корпуса молчал.
– Теперь еще вопрос, – продолжал Чуйков. – Надо полагать, что улучшилось управление войсками и они уже не несут неоправданных потерь? Что изменилось в картине боя?
Комкор молчал.
– Ваше молчание не есть ли подтверждение, что ничего не изменилось с переносом КП? Не так ли?
– Картина боя не изменилась! – ответил комкор.
– Тогда скажите мне, генерал, как вы лично будете смотреть на то, если ваши подчиненные командиры л штабы отойдут без вашего разрешения в тыл? Как вы сами расцениваете свой поступок в свете приказа двести двадцать семь? – И комкор и комиссар молчали.
– Ну если нет у вас мужества самим дать определение, я вам его подскажу. Ваш самовольный отход в тыл – это настоящее дезертирство с поля боя. Пока примите это как предупреждение. А сейчас, ночью, приказываю вернуться на прежний КП. А если он занят противником, отбить у противника!
Когда ушли командир танкового корпуса и его комиссар, Чуйков обратился к оставшимся.
– Какие решения готовятся на завтра? – спросил он.
– Исходный принцип всех решений, – ответил Крылов, – драться до последней возможности каждому бойцу на каждом рубеже. Конкретно доложу после того, как проанализируем с Гуровым и Камыниным по вечерним сводкам всю обстановку.
– Все так! – согласился Чуйков. – Наверное, наши взгляды не расходятся. Меня спросили на Военном совете фронта, как я понимаю свою задачу в шестьдесят второй армии? Сказал, что понимаю так: сдать Сталинград мы не можем, не имеем права – это подорвало бы моральный дух народа. Я поклялся, что отсюда не уйду, что город отстоим или тут погибнем! А нам помогут. Я вижу, что вас интересует, какие с собой привел подкрепления новый командующий. Журавлей в небе я не любитель ловить, пока у нас с вами только синица в руках. Командующий фронтом заверил, что на подходе серьезные подкрепления. Я не имею права не верить столь ответственному заявлению, но сверх всякого права уверен, что это правда! Страна, народ не оставят Сталинград без поддержки! А пока, – Чуйков улыбнулся и разрядил обстановку, – у вас вообще кормят или обходятся сводками?
Кроме консервов, предложить командарму было нечего, но скованность после этих его вполне приземленных слов исчезла.
Крылов и Чуйков остались в блиндаже одни.
Известно, что этих двух людей до конца их жизни связала крепкая и, не испугаемся этого слова, нежная дружба. Столь разные по своим судьбам, и особенно по характерам, они понимали друг друга с полуслова, разница в характерах сглаживалась взаимным тактом. Один из них суров, честолюбив до крайности, другой скромен, в делах боевых непреклонен, не знающий ревности и честолюбия. Мы имеем немало примеров, когда фронтовые друзья этого масштаба после войны вдруг становились недругами, когда наставал час делить прошлую славу. Этого никогда не было между Крыловым и Чуйковым, каждому воздано свое. Их дружбу во многом определила первая встреча.
– Тебе известно, Николай Иванович, – начал Чуйков, – мы с тобой почти годки, и ты, наверное, слыхивал от старших, что в давние времена по Руси немало бродило паломников и богомольцев. Что это за явление, нам сейчас не разобрать, а вот встречались где-нибудь на поляне у костра или на перекрестке дорог и спрашивали один другого: «Как веруешь?» Много было заключено в этом вопросе, и не только двумя перстами крестится или тремя, вопрос хватал и поглубже! Вот и я тебя хочу спросить: «Как веруешь?» Клятву я дал, что из Сталинграда не уйду, знаю уже, что и ты не уйдешь! Не надо думать, что наши с тобой две жизни перевешивают жизни тех, кто сегодня умирает в бою в ротах и батальонах… Не уйти и погибнуть – это в наших силах, это от нас зависит, а вот как не уйти, а врага здесь остановить? Знаю, что без подкреплений – неисполнимо. Но о подкреплениях – это первое, о чем мне сказали в штабе фронта, Будут! А вот о Лопатине мне сказано, что он не верил, что Сталинград можно удержать! Откуда у него, у этого опытного командарма, такая неуверенность?
– Это неправда! – сказал Крылов. – Я с ним бок о бок стоял. Никогда такого от Лопатина не слышал… Напротив! Он был за то, чтобы без изнуряющих потерь отвести армию в город и встретить противника в городском бою. Здесь за нами тактическое преимущество… А о подкреплениях и он говорил, и я скажу, хотя на сегодня у нас еще есть силы и самим удерживать позиции. Удерживать, медленно отступая и изматывая противника…
