Как ни странно, для Некрасова не был значимым вопрос, заслуживали ли его стихи славы и богатства. Скорее всего, он считал их хорошими, и они действительно были не хуже большинства других стихов, печатавшихся в «Библиотеке для чтения». Так же, как из-за Туношенского Некрасов не имел возможности справедливо судить о достоинствах стихов Бенедиктова и Пушкина, он тогда не мог объективно оценивать и качество собственной поэтической продукции. Согласно представлению о поэзии, сложившемуся у Некрасова в гимназии, чтобы быть гением, нужно не столько отличаться от других «гениев», сколько быть на них похожим, подражать их «высоким» мыслям, «глубоким» чувствам, сильным страстям. И в этом искусстве имитации, не имеющем ничего общего с настоящей поэзией, он вполне преуспел.
По сравнению с этой целью задача продолжить обучение не имела в глазах Некрасова большого значения. Отсюда
Двадцатого июля 1838 года Некрасов выехал в Петербург, оставляя в Грешневе поредевшую семью: в 1835 году Константин поступил в Московский кадетский корпус, в январе 1838-го скончался от воспаления легких Андрей. С родителями оставались Елизавета (девица на выданье), Анна и Федор, о будущем которого родители уже начали задумываться. Некрасов отправлялся в огромный и совершенно незнакомый город без сопровождения отца и крепостных слуг. Либо отец доверял выросшему сыну, либо несколько несерьезно относился к его будущему, либо желал сбыть с рук уже вполне взрослого отпрыска, не получившего к семнадцати годам образования и засидевшегося дома без определенных занятий и без всяких перспектив. Если отец и знал о страсти сына к стихотворству, то вряд ли видел в нем фундамент для прочной карьеры.
«Путешествие наше было весьма неудобно. — Надобно было проехать около 800 верст, вылезая на каждой станции из телеги и перекладываясь в другую. Из всех зданий, сооружаемых человеком, самое непрочное, бесспорно, то, которое на скорую руку громоздит себе путешественник, едущий на перекладных. Едва успеешь уложить пожитки и обжиться на них поудобнее, едва найдешь положение, в котором тряскость телеги не слишком чувствительна, — как уже пространство, отделявшее станцию от станции, исчезло: надобно опять вылезать из телеги, перекладывать вещи, платить прогоны, ссориться с смотрителем и внимательно присматривать за теплым народцем, с подозрительным любопытством осматривающим ваши пожитки» — так описывает поездку из Ярославля в Петербург герой романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова». У Некрасова путешествие заняло примерно неделю. Около 27 июля он прибыл в столицу и поселился на Разъезжей улице у безымянного солдата во «флигельке». Улица находилась в центральной части города, тем не менее состояла в основном из деревянных домов (первый каменный был построен на ней в 1836 году). По требованию городских властей застройщики должны были окружать дома деревьями, поэтому улица была зеленая и, возможно, чем-то напоминала Некрасову Ярославль[14]. До университета, находившегося на Васильевском острове, был примерно час ходьбы (молодым ногам, возможно, несколько меньше); до казарм Дворянского полка (Большая Спасская, дом 21) — семь верст (семь с половиной километров) — около полутора часов ходьбы. Рядом располагался Ямской рынок, минутах в десяти ходьбы — Литейный и Невский проспекты.
В общем, поселился Некрасов в довольно тихом месте, но одновременно недалеко от настоящего столичного Петербурга — с огромными домами, набережными, мостами, дорогими магазинами, красиво одетой публикой. На всё это молодой человек не преминул посмотреть в первые же дни пребывания в городе. Несомненно, что столица с самого начала произвела на Некрасова, до тех пор видевшего только Ярославль и, возможно, Кострому, огромное впечатление. Восторг юного провинциала от первого знакомства с Петербургом описан в поэме «Несчастные»:
