— Только что из Сочи мне звонил Коля. Очень просил передать тебе сегодня же, чтобы ты 24 ноября была в Сочи.
Я разволновалась, не случилось ли чего? И почему именно 24-го? Николай всегда был против того, чтобы я уходила с работы хотя бы на час раньше, а тут вдруг экстренный вызов…
Но то, что сообщил Миша, рассеяло все мои беспокойства: 24 ноября должно было состояться вручение Николаю ордена Ленина.
И вот 24 ноября.
С утра, начавшегося раньше обычного, Николай был радостно возбужден.
— Мамочка, уже пора тебе на вокзал идти встречать Раю, — торопил он мать.
Ольга Осиповна была взволнована не менее сына:
— Сейчас, сынок, сейчас иду.
— Только, мамуся, с вокзала обязательно ехать на машине. Я хочу, чтобы сегодня вам было хорошо! Сегодня мой день, и, пожалуйста, не омрачайте его. — И в полушутку прибавил: — Прошу мне подчиняться!
— Ладно, ладно, Коленька, приедем на машине!
Николай остался один. На нем военная гимнастерка защитного цвета. Тщательно выбрито лицо. Бледен больше обычного.
Сестра Катя занята хозяйственными делами. Хлопочет: нечасто приезжают к нам члены правительства. Хочется, чтобы чистота была особенной.
О том, что одним со мной поездом едет Председатель Всеукраинского ЦИК Григорий Иванович Петровский и везет Николаю Островскому орден, я узнала, уже подъезжая к Сочи.
В Сочи задолго до прихода поезда вокзальная площадь и прилегающие улицы заполнились народом: колонны рабочих, красноармейцев, пионеров. Играют оркестры. Еле ощутимый ветерок колеблет знамена. Все вышли встречать «всеукраинского старосту».
Ольга Осиповна вместе с внучкой Катюшей — на перроне.
Ровно в 10.30 поезд останавливается.
Выстроен почетный караул.
Из вагона появляется Г. И. Петровский. Принимает рапорт. Здоровается с красноармейцами. Затем выходит на площадь.
По рядам, как рябь на море, бежит волнение, и сразу же гром аплодисментов, приветственные крики.
Город встречает гостей.
— Здравствуй, Раек! — окликает меня Ольга Осиповна.
Обнимаем друг друга, целуемся.
— Видишь, какой у нас праздник сегодня! Это все Коля виноват, — с улыбкой говорит Ольга Осиповна. — Пойдем к машине. Коля сказал, чтобы непременно в машине ехали.
— Да здесь же близко, пойдемте лучше пешком. Интересно посмотреть, как убраны улицы.
Решили идти пешком, а Николаю сказать, что приехали на машине. Чтобы не огорчался.
Вышли на площадь, заполненную народом. Далеко на трибуне, в президиуме митинга, разглядела седую голову Г. И. Петровского. Заметив микрофон, спросила:
— К нам в квартиру проведена трансляция?
— Конечно, проведена, и Коля все время слушает.
Машинально прибавили шаг.
Празднично одеты улицы. Флаги переплетаются с яркой зеленью кипарисов, с цветами. На фасадах домов — портреты вождей, портреты виновника торжества Николая Островского.
Вот и Ореховая улица. Чем ближе к дому, тем больше людей, тем яснее и громче слова из репродуктора, установленного на доме, где живет Николай.
Быстро миновали двор, веранду. Небольшая комната — в ней все так знакомо, так близко. Шкаф с книгами, небольшой стол, кровать, стулья — вот и вся обстановка. На столе радиоприемник. Ковер на полу и над кроватью Николая. На стене — большие портреты вождей.
Комната украшена только цветами. Цветы на столе, цветы на окнах, цветы на стульях. Цветами буквально затоплена маленькая квартирка.
— Поздравляю, Коля, горячо поздравляю с победой, — сказала я, подойдя к кровати Николая.
Расцеловались. Взволнованный, он взял мои руки, сжал их, возбужденно проговорил:
— Спасибо, спасибо, Раюша. Рассказывай, как ехала, что на вокзале делается, много ли народу?
Не раздеваясь, села у кровати и стала рассказывать.
— А вы на машине приехали? — перебил меня Николай.
— Нет, Коля, — запнулась я. — Не было возможности…
— Ма-мочка! — обиженно протянул Николай. — Ведь я же просил! Почему же вы не приехали?
— Да куда там ехать! Всего три квартала, а на улице целая демонстрация, — сказала Ольга Осиповна.
Я вмешалась:
— Это я, Коля, виновата. Моя инициатива была. Интереснее было пешком пройти, чем ехать.
— Ну ладно, ради сегодняшнего дня прощаю вам эту партизанщину, — пошутил Николай и тут же заторопил: — Скорей, скорей мойся с дороги и одевайтесь, товарищи! Скоро здесь будет Григорий Иванович, а ты, Раюша, наверное, вся в пыли с дороги. Марш, марш!..
В маленькую комнату, где я переодевалась, вошла Ольга Осиповна и тихо проговорила:
— Раюша, милая моя, я хочу тебе рассказать, в каком положении находится сейчас Коля. Ведь он после награждения собирается немедленно ехать в Москву, а ехать ему нельзя. Доктор Павловский говорит, что дней через шесть Колюшке станет так плохо, что он и сам все поймет… Я поняла доктора так, что у Коли… считанные дни остались…
Я молчала потрясенная.
Вошла Катя.
— Вот мы с Катей уговаривали его не ехать, а он и слушать не хочет, — закончила Ольга Осиповна и поднесла к глазам платок.
— Поговори ты с ним, Рая, может быть, тебя послушает, — попросила Катя.
