Так пролетело лето. Закончилась подготовка к экзаменам, и он снова едет в Пензу. Для Николая наступил "судный день": решался вопрос "быть или не быть?". Снова экзамен по рисунку, и опять натюрморт тех же гипсовых моделей. Поступить на этот раз было гораздо сложнее. Шел 1914 год, началась война, и поток поступающих увеличился, потому что училище давало отсрочку от службы. Теперь надо было собрать все силы, умение, чтобы сделать рисунок выразительным. Наконец экзамен был сдан, одержана победа, и Николая зачислили в училище. Это был настоящий праздник, ликование души. Развеялись все сомнения, и с этого момента началось вечное творческое горение. Он был счастлив. "Ну а теперь, Никола,- говорил он сам себе,- засучи рукава и начинай работать. Придется тебе забыть обо всем, уйти с головой в работу, голодать, мучиться, но не сдаваться. Надеяться тоже не на кого. Все решай сам. "Все в табе", как говорил Толстому крестьянин по фамилии Силаев". Обезумевший от счастья, переступив порог училища, Николай первым делом стал осматривать классы. Занятия в училище строились, как и в Академии художеств, по классам. Училище в то время славилось серьезным преподаванием и особенно постановкой рисунка. Характер обучения был академический. Преподавали лучшие ученики И. Е. Репина: академик Н. Ф. Петров, И. С. Горюшкин-Сорокопудов, известные мастера портретов и исторических композиций. Они считали, что главное - рисунок, а живопись и цвет придут сами собой. Как когда-то говорил Энгр, "рисунок содержит в себе более трех четвертей того, что представляет собой живопись". Николай познакомился с классами. Их было много: головной, фигурный, натурный, анатомический и другие. Ничто не ускользало от него, все останавливало его внимание, все интересовало. Его только огорчало, что натурный класс, где будет живой человек, натурщик, будет в конце учебы и что его хрестоматийные знания недостаточны. Он ознакомился с расписанием занятий. По правде говоря, оно было жестким - ни минуты свободного времени: один час специальные предметы, два часа живопись, три часа общеобразовательные, два часа рисунок, вечером подготовка заданий, эскизы, суббота библиотечный день, в воскресенье посещение небольшой картинной галереи, что в здании училища. Николай с упоением ушел в этот мир познаний. Он стал пленником своей учебы - даже в субботу, сидя в библиотеке, он отдавал всего себя изучению общеобразовательных предметов. Часто вспоминал своего преподавателя Н. М. Дубойковского, который внушал ему, что он должен быть образованным человеком. В воскресенье у него еще хватало сил почти целый день пропадать в картинной галерее училища, знакомиться и изучать западноевропейское искусство XVII и русское искусство XIX века.
Будучи уже зрелым художником, он так вспоминал о занятиях в приготовительном классе: "Рисуют натюрморты, ставят гипсовые модели: шар, куб, пирамиды. Скучно, но школа есть школа. В этой мертвой натуре - шарах, кубах, цилиндрах - я вдруг увидел основу сложнейших тел, которые нам затем предстоит рисовать. Преподаватель этого класса О. М. Кайзер еще и приговаривал, что все в мире куб, шар, пирамида, цилиндр и так далее, только это надо все увидеть. А пока это все гипсовый материал". С глубоким пониманием Николай отнесся к занятиям этого класса. Да, все интересовало его, а то конструктивное мышление, которое он получил в ремесленном училище, очень помогало ему в рисунке: "Я увидел все: ель - это ясный конус, кремлевские башни - это соединение кубов, усеченных пирамид, старые церкви - это четверик, куб, на него ставился восьмерик, восьмигранник, а на него - шатер, восьмигранная пирамида. Сверху же была видна ось - главки и крест. Ось конструктивно все связывала. Значит, все закономерно, только надо увидеть и понять. И тогда уже можно не рабски срисовывать с натуры, а "строить" изображение". Это понимание рисунка легло в основу и его рисунка. Здесь, в приготовительном классе, он понял, что заложил фундамент для будущего. Он прозанимался немногим больше трех месяцев и затем последовал гипсовый класс, где самым главным было научиться чувствовать "форму" и в какой-то степени пространство. Форма давалась ему с трудом. Дальше необходимо было освоить маски. Вот тут-то Николай трудился не покладая рук. "Меня сильно заинтересовали маски, тут я вплотную подошел к форме, начал строить форму плоскостями: передняя - фронтальная и две боковые воображаемые плоскости помогли мне видеть маски в перспективе перспективное сокращение лба, глаз, носа, подбородка. Дальше, за кожей, следуют мускулы, кости черепа, а я их не знаю". И он бегал в "анатомичку", где имелось несколько скелетов. Там он самостоятельно изучал скелет человека, отдавал этому много времени. Эти познания не проходили бесследно: у него стала развиваться зрительная память, и многие рисунки он делал по памяти. Он жадно впитывал в себя все.
