Я отложил перо и взглянул в окно. Внизу гвардейцы сменяли друг друга у поста, как часы, не подозревая, что внутри дворца началась революция совсем иного рода. Я был чужаком в этот мире. Но я знал этот мир лучше, чем он сам.
Внезапно распахнулась дверь – на этот раз без стука.
- Ваше Величество, - на пороге стоял человек в чёрном фраке, с папкой в руках. – Доклад о положении на Балканах. И… отчёт о выступлении в Думе. Министр внутренних дел настаивает на встрече.
Я кивнул.
- Пусть войдёт. И передайте начальнику контрразведки – сегодня у меня будет к нему особое поручение.
Слуга поклонился и исчез. Я поднялся.
Прошлого не изменить. Но будущее – я построю сам.
***
Я быстро переоделся – выбор пал на строгий, но неброский мундир с орденами, которые теперь принадлежали мне. Взглянув на себя в зеркало, я заставил себя улыбнуться – не как обычный человек, а как государь, уверенный в себе и своих решениях. Если я хочу, чтобы они поверили – мне нужно сыграть роль до конца. Когда я вошёл в рабочий кабинет, там уже находился Иван Логгинович Горемыкин, как всегда угрюмый, с заметной сутулостью, прижимая к груди папку с документами. Его глаза, мельком взглянувшие на меня, выдали лёгкое замешательство. Он, возможно, не мог понять, что изменилось, но что-то изменилось точно – это ощущалось в каждом моём движении, в голосе, в осанке.
- Ваше Величество, - проговорил он, кланяясь, - как вы себя чувствуете сегодня утром?
Я жестом пригласил его сесть и сел сам, не отрывая взгляда.
- Благодарю, Иван Логгинович. Скажу прямо: чувствую себя лучше, чем за последние годы. Гораздо яснее… Впрочем, ясность – это именно то, чего нам всем не хватает.
Он приподнял брови.
- Простите, Ваше Величество?
Я наклонился вперёд.
- У нас с вами мало времени, Иван Логгинович. Скоро гранят буря. Не политическая – историческая. И если мы не подготовимся, она сметёт всё, что вы и я считаем ценным. Вы ведь человек старой закалки, верно?
- Да… я верен традициям, - осторожно ответил он.
- Именно, - кивнул я. – А потому я вас прошу: подготовьте доклад о состоянии правопорядка в крупных городах. Особо интересуют Петроград, Москва, Харьков и Варшава. Также мне нужно полное досье на всех лидеров социалистических и анархических организаций. Все, кто хоть раз упоминался в донесениях охранки. И ещё… - я сделал паузу, - вы вызовете ко мне Петра Аркадьевича Столыпина. Сегодня же.
Он замер.
- Ваше Величество… но ведь…
- Да?
- Простите мою смелость, но Пётр Аркадьевич мёртв… его застрелили три года назад.
Холод пробежал по позвоночнику. Я закрыл глаза на миг. Поторопился.
- Да… конечно, - кивнул я, скрывая внутреннее разочарование. – Значит, опора, на которую я надеялся, уже исчезла. Тем более нужно действовать быстро.
Горемыкин молча кивнул, но в его глазах вспыхнул вопрос – кем стал этот человек, которого он знал столько лет? Был ли он тем же царём, или… чем-то большим?
- И ещё одно, Иван Логгинович. С этого дня я хочу, чтобы каждый мой приказ, каждый разговор и каждый документ… проходили через одну секретную канцелярию, которую я сформирую лично. Больше не будет случайных слухов. Поняли меня?
- Безусловно, Ваше Величество, - ответил он, поднимаясь. – Это… радует меня. Ваш тон и решимость.
Я слегка улыбнулся.
- Радуйтесь, пока есть возможность. Впереди нас ждёт совсем иная Россия, Иван Логгинович. Совсем иная.
Он покинул кабинет, оставив меня наедине с тишиной. И только тогда я впервые по-настоящему почувствовал:
эта игра началась. И ставки – вся история мира.
***
Я остался один. В кабинете повисла густая, наполненная будущими решениями тишина. Я сделал пару шагов к полке и наугад вытащил старую папку с внутренней перепиской Министерства внутренних дел. Пролистывая документы, я понял, насколько дряхлой и разрозненной оказалась имперская система. Казалось, что бюрократия сама по себе живёт в параллельной реальности – медленной, громоздкой и совершенно не готовой к вызовам времени.
“Нужны люди, не чиновники. Управленцы. Мастера войны и мира.”
Я мысленно составил список тех, кто может быть полезен. Я знал их будущие заслуги – или провалы. Это был мой козырь. Я мог собрать лучшую команду империи задолго до того, как их признают великими.
Первым в памяти всплыло имя: Алексей Алексеевич Брусилов. Генерал, талантливый стратег, автор одного из крупнейших наступлений Первой мировой. Он должен получить полномочия уже сейчас, а не через два года, когда будет поздно.