— Мне? — Алиса неприятно засмеялась. — Меня больше не существует, она уничтожила меня. Делай, как хочешь, но сначала послушай и запомни. Я боюсь, что скоро все забуду.
Алиса задрожала, крепче обхватив себя руками и закатив глаза, будто бы перед обмороком.
— Она ищет, уже долго ищет. Мы не подошли, но она знает, что у тебя есть приманка. Она так и сказала, а я и Сабина — мы ловушка. Отдай ей то, что она хочет, и она уйдет. Она не врет, она никогда не врет. Я сбежала, она разрешила мне сбежать, а Сабина осталась там. Это под землей, везде под землей. Я слышала метро, но это не в метро. Там много каменных комнат и коридоров, а еще железные двери. Там есть охранник, он поможет, когда надо будет, но он не отпустит Сабину, пока ты не приведешь то, что ей нужно. Я не знаю, что ей нужно — мы мясо, корм для зверя, приманка. Но ты не приведешь зверя — зверь там, под землей, и ей надо убить его, выманить и убить. Она сама не может, сможет другая, другие или все умрут. Мы все умрем, все — это она так сказала.
Алиса закрыла глаза и стала заваливаться на бок. Мэй поддержала ее, прижав к себе.
— Вход у тебя, в том же доме, но в угловом подъезде. Там вход под землю. Она утащила нас туда через бетонную башню, она во дворе, зеленая и низкая, но это мы так видим.
— Все, потом расскажешь. Пошли, я тебе ванну приготовила.
Алиса улыбнулась, на секунду став снова той же веселой и немного своенравной девушкой. Тень пробежала по ее лицу, и напряжение спало, ударив током в Мэй. Это было больно, но она не подала вида, помогая Алисе встать.
Отведя в ванную, Мэй закрылась. Алиса стояла у зеркала и рассматривала себя, поправляя простыню. Мэй забрала ее и засунула в стиралку. Алиса едва не упала, залезая в ванну, ее шатало, тело не слушалось, но она подчинялась приказам Мэй. Мыться она сама не могла, и Мэй сняла джинсы и футболку, взявшись за мыло и мочалку. Вода постепенно серела, пока не почернела. Пришлось слить, вымыть ванну и набрать заново. Мэй не думала, сколько уже прошло времени, она работала, чистила и мыла Алису, счищая с тела не только грязь, но и боль. Алиса возвращалась, морщины на лице разглаживались, а в глазах незаметно проскальзывал затаившийся голод выздоравливающего.
Из ванной Алиса вышла сама, переодетая в пижаму и чистая. Мэй усадила ее за стол и наложила полную тарелку, всего понемногу. Такие же тарелки она поставила перед Сергеем и Олей, самой есть не хотелось.
— Тебе кофе сварить? — предложил Сергей, уверенно рыскавший по шкафам.
— Да, черный и без сахара. Позвонил психиатру?
— Да, скоро будет. Я ей вкратце рассказал, без подробностей — это как раз ее профиль.
— Какой профиль?
— Любимый: шизофрения, осложненная параноидальным возбуждением, переходящим в кататонический ступор. Или как-то так, она собирает материал для диссертации, — Сергей поставил турку на плиту.
— Пусть ко мне не лезет, а то укушу, — прорычала Мэй. — Так, девочки, а вы чего не едите? Ну-ка, сами, не пороть же мне вас. И ты быстро сел, с кофеем я сама справлюсь.
— Не смею ослушаться, моя госпожа, — Сергей сел и с аппетитом стал есть мясо с рисом.
Мэй погрозила Оле и Алисе, девушки стали медленно работать вилкой, постепенно оживая. Еда успокаивала, оживляла, подчиняя измученные тела и души самому древнему инстинкту — желанию жить. Глядя на них, Мэй положила себе острого салата и рис с мясом, Сергей заботливо освободил стол, убрав пустые контейнеры. Запахло кофе, и Мэй поняла, как же ей хочется спать, не хватало еще отключиться прямо здесь, как Юле.
16. Секта
Мэй проснулась в машине, и так было уже не в первый раз. На заднем сиденье ее ждала подушка в чистой наволочке, тонкий плед и простынь. У нее было три «походных набора», которые Мэй стирала и гладила не реже одного раза в месяц, понимая, что у нее большие проблемы, которые стоило бы разобрать с психотерапевтом или сразу сдаться психиатру. Поэтому она ни за что бы не пошла к ним — раз понимает, значит, справится сама. Современное общество называет подобную уверенность вредным заблуждением, Мэй выбрала для себя запыленный и истертый термин «перетерпеть». Чем больше она думала о своей жизни, вырываясь на полчаса или час, не больше, в сутки от дел и забот, связанных с рестораном, квартирой, налоговой и прочими наслаждениями, тем больше отмечала, что ничего, кроме терпения, в жизни и не осталось.