– А где барский дом?
– Да вон! Бузину с рябинами видишь?
Подъехали к усадьбе, а это – изба да конюшня. Конюшня на две-три лошади. Изба хоть и поболе, чем у крестьян, но крыта соломой. Двери все не заперты. Кудеяр вошел в горницу. Голый стол, голые лавки. Иконы в углу, печь побеленная. Домотканый половик, два полотенца, с мокошью, с конниками, с деревом. На стене нарядная конская сбруя, сундук. Проворные ребята уже замок сбили. В сундуке пистолет, сабля, железная шапка да душегрея с железными нашлепками – горе-панцирь.
– Положите все назад, – сказал Кудеяр разбойникам, – запоры на место приладьте, да так, чтобы от вашего безобразия следа не осталось. Айда на пруды!
Место, где стояла деревенька, было высокое. Дорога поднималась выше да выше, а на самом верху – ровная степь. Здесь и копошились люди – копали и носили землю.
– Где ваш барин? – спросил Кудеяр у мужиков.
Мужики глядели на разбойников нелюбезно, молчали.
Невысокий человек с темным, как у всех тут, лицом, бросив лопату, отирал руку о рубаху.
– Это я.
Кудеяр поискал глазами доносчика. За спинами спрятался, дворянин Голяков стоял спокойно, ждал, чего от него хотят.
– Не глубоко ли копаешь? Чай, сажени на две с гаком? Или, думаешь, чем глубже, тем рыбы больше?
– Не за ради рыбы трудимся, – сказал один из мужиков. – Надоело без хлеба сидеть. Внизу у всех урожай, а у нас колос от колоса – на лапоть. Земля сухая.
– Рыбу тоже разведем, – возразил крестьянину Голяков. – В большом пруду сазанов, в малом – карасей.
– От зари до звезды, говорят, работаете.
– К осени хотим поспеть, к большим дождям, – сказал говорливый мужик, и все остальные согласно закивали бородами. – На подземную воду надежда малая. Дожди водички нальют, а там от снегов прибавка…
– Кудеяр, зачем я тебе надобен? – спросил хозяин будущих прудов. – Прости нас, невежливых, но каждый светлый час на счету.
– Да вот спросить приехали, – ответил Кудеяр, – правда ли, что нужны тебе работники? Твой человек пришел к нам, позвал.
– Кто же?
Разбойники, удивляясь словам атамана, вытолкали вперед рыжего.
– Бобыль Бездельна! – удивились мужики. – Мы ему бока намяли, чтоб от дела не отлынивал, а он вона! Две дюжины работников сыскал, лишь бы самому ничего не делать.
– Так вы не рады помощникам? – спросил Кудеяр.
– Помощникам рады. Только чем вам за труды платить? Кулешом накормим, квасом напоим, а денег у нас нет.
– По рукам! – согласился Кудеяр. – Рыбу заведете – на уху будем в гости ездить.
Выставили разбойники дозоры и принялись копать и таскать землю.
Три дня работали в поте лица. Ушли ночью, так тихо, что никого из деревенских не потревожили во сне.
Рыжий мужик все три дня рыл землю, как барсук, и еще больше бы успел, когда бы не понос.
Дивное дело! Кончилась вдруг всеобщая болезнь. Перестали бегать к Кудеяру шептуны. А ведь он никого не наказал за напраслину, никого ни единым словом не попрекнул. Сама собой кончилась худая болезнь. И Кудеяр дух перевел.
В ямском кабаке, стоявшем на пересечении трех дорог, народу было много. Здесь был и лошадям отдых, и людям. Лошадям овес, возчикам щи, а кто и медом себя баловал, сбитнем. Кваском жажду утоляли. Светло было – работящему человеку рано загуливать.
Один-таки все ж пил. И давно. Остались на нем порты да онучи.
– Эх, головушка ты моя невезучая! – сказал себе загулявший. – Пропью лошадь. Не берет меня зелено вино, а смотреть на Божий мир не хочу. Ничего мне теперича не нужно: пропала жизнь! И никакого я теперича стыда не знаю!
Крестьяне, какие были тут, ругать парня не стали:
– Знаем, Егорушка, твою печаль. Хоть и нехорошо ты пьешь, а лучше уж пить. Западет от лукавого думка – сам себя в пекло отправишь.
Сидел в темном уголку человек один. Подошел он к Егорушке.
– Что у тебя за беда, коль решился ты последнее крестьянское богатство – лошадь свою – пропить?
Перед незнакомым человеком Егорушка не куражился, сказал ему честно:
– Сватался я нынче. Хоть и знал – от ворот поворот будет, а все равно сватался, потому что промеж нас любовь.
– Родители у нее больно богаты или ты беден?
– Богатство мое – вот оно. – Егорушка показал черные от копоти руки. – Кузнец я первейший. И родители Дарьины из наших, крестьяне. Только давно уже они пустились в торг. Метят выдать Дарью за купца, чтоб через нее и самим в купцы выбиться. Условие мне Дарьин отец поставил: вынь да выложь сто рублей!
– Сто рублей! – охнули крестьяне. – Где ж такие неслыханные деньги добыть! На большой дороге разве?
– Помогу я твоему горю, – сказал человек и спросил строгим голосом крестьян: – Какой здесь поблизости богач живет? Да из нелюбимых чтоб!
В один голос ему ответили:
– Милославский! Царь пожаловал боярина селами, и грабит он крестьян, будто на войне. Может, боится, что царь дареное назад возьмет.
– Это какой же Милославский? Илья Данилыч?
– Нет, брат его Иван. На охоту боярин в новые свои земли пожаловал, лис погонять. Он-то сам, может, и ничего, да холопы у него голодные, у своих же православных отнимают, как татары какие.
Кто-то, крестясь, сказал:
– Слава богу, завтра уезжает. Натешился.
