– Должно быть, я! – разулыбался старухе Агишев.
– На Соловки, что ли, бедных попов везешь?
– Как ты догадалась, что это я их везу? Может, они меня везут!
– Слух идет – патриарх больно строгий достался нам, – сказала старуха. – Дозволь милостыню попам подать.
– Экая богачка! – захохотал Агишев. – Ну, подай, подай!
Старушка подошла к Неронову:
– Благослови, батюшка!
– Вот они благословят, с меня скуфью сняли, – сказал Неронов.
– Ты меня благослови. Страдалец Господу Богу ближе и угодней.
Неронов благословил.
– Возьми-ка яблочко. А это вам – на двоих. Больше-то не взяла.
– Спаси тебя Христос, – сказал Аввакум.
Старушка стояла, глядела на дорогу.
– Теперь много людей погонят.
– Отчего же? – спросил Неронов.
– Патриарх больно строгий достался.
– Как молишься-то?
– А вот этак! – подняла два пальца.
– Ну и слава богу! Молись. Антихрист в мир явился.
Старушка вздрогнула и, ничего не сказав, пошла в деревню. У родника остановилась, поглядела на протопопов из-под руки, черпнула воды ладошкой, умылась. Осенила крестным знамением протопопов, подумала и стражу их тоже перекрестила.
В богатом селе Рыженькой гонимому протопопу Неронову еды принесли два полных куля, а крестьянин Малах лисью шапку пожертвовал.
– Зачем мне летом шапка! – удивился Неронов.
– В северную сторону тебя везут. Август на дворе.
– Да ты хоть знаешь, кому даешь? – подступился десятник Агишев к Малаху.
И Малах сказал твердо:
– Знаю. Протопопу Неронову.
– А знаешь ли ты, что сей Неронов у патриарха Никона в немилости?
– Ради милостей на Север не повезут, – ответил Малах строго. – Только ведь и царь тюремным сидельцам милостыню из рук своих дает.
Зашипел Агишев, как гусак, но и только. Тресни мужика – самого прибьют. Народу – толпа, на стрельцов смотрят нехорошо.
В Рыженькой Неронов распрощался с Аввакумом и Данилой.
– Возвращайтесь к детям своим духовным. В такой смятенный час оставили вы их без слова Божьего, укрепляющего.
Омыли Аввакум с Данилою ноги Неронову, взяли у него благословение, и разошлись у них пути.
Навеки разошлись.
Агишев, освободясь от протопопов, задурил. Как из Рыженькой наутро выехали, шапку у Неронова отнял. Из двух кулей припасов со всяческой едой дал один сухарь.
Но дорога привела в Вологду. В Вологде поглядеть Неронова сбежался весь город. Агишев струсил, когда Неронов стал говорить людям слово. Однако протопоп про Агишева и не вспомнил. Просил молиться не ради живота, но ради души, ибо пришел ныне в мир Антихрист и время праведным людям страдать, приготовляясь к вечному царству.
Из Вологды Агишев поспешил убраться в тот же день. И однажды вечером по горизонту разлился серебряный тихий свет. То светилось Кубенское озеро.
Сумерки уже были густы, когда подводы выкатили на прямоезжую дорогу, ведущую к белым монастырским стенам.
И вдруг зарокотали колокола, а потом раззвенелись, золотя серый воздух. Ворота монастыря распахнулись, и навстречу сирой подводе вышел крестный ход.
– Кого встречаете?! – крикнул обеспокоенный Агишев, и ему ответили:
– Протопопа Неронова.
– Не на честь я к вам приехал, – сказал, склоняясь перед игуменом в земном поклоне, новоприбывший. – Под начало послан. Велено мне быть в хлебне, муку сеять, ходить в черных служках.
– Ни-ни! – облобызав Неронова, объявил игумен. – Это мы все пришли под твое начало. Приказывай, святой отец, с радостью станем служить тебе.
Агишев, улучив минуту, сунул Неронову лисью шапку и шепнул побелевшими губами:
– Прости, святой отец, и не погуби.
– Святой, значит? – засмеялся Неронов и сказал очень даже сердито: – Зачем мне тебя губить, сами вы себя погубите. Да уже и погубили.
В Москве Аввакум с Данилой написали царю новое челобитье, подклеили к нему листы с подписями прихожан, и Аввакум понес свиток Стефану Вонифатьевичу.
– Не возьму! – Стефан Вонифатьевич даже руки крестом перед собой выставил.
– Не возьмешь?! – Аввакум уронил свиток. – Отец ты наш!
Стефан Вонифатьевич, по-детски кривя губы, ткнул пальцем в пол:
– Знать ничего не хочу! Нет меня! Для земных дел – нет меня! Ступай, ступай!
Аввакум поднял свиток, попятился к двери. Старик был совсем беленький.
«А теперь к кому?» – подумал Аввакум, выкатившись на улицу. И вдруг вполне осознал: без Неронова, без Стефана Вонифатьевича нет силы, человека нет, который мог бы противостоять Никону.
Попробовали передать челобитную через Анну Михайловну Вельяминову – не взяла. Ей Неронова было жалко, но из двух святителей она избрала себе все-таки Никона.
Мир не без добрых людей. Через Лазореву и Федосью Прокопьевну челобитная попала сначала к царице, потом к царю, а царь ее и читать не стал.
– Чтоб больше никаких изветов на святейшего патриарха не было! – закричал он на свою ближнюю челядь. – Пороть буду! Сам буду пороть!
И челобитная Аввакума и Данилы с подписями прихожан исчезла без следа.
12 августа, отслужив в Казанском соборе обедню, Аввакум вышел на паперть читать и говорить народу поучение. И сказал он:
