Мне стало не по себе. Они совсем не были похожи на играющих мальчишек. Ни чуточки.
– Пацаны… – начал я, но Колька меня перебил:
– Значит, так, тезка, – он, оказывается, помнил, как меня зовут! – Ты извини. Как в кино говорили до войны – ничего личного. Но таких, как ты, за последние две недели в округе уже несколько человек отловили, так что… рассказывай давай, что и как, а потом пойдем атамана будить.
– Да я просто так за вами шел! – возмутился я, ощущая какое-то нехорошее кисельное подергивание в животе.
Мальчишки засмеялись – все четверо.
– Ага, – сказал Димка, – играл просто, – и они опять засмеялись.
– Ну тогда так, – Колька усмехнулся. – Тогда мы сейчас вон тот кусок жести нагреем докрасна и тебе под ноги положим. Давай, Борь.
Борька сделал еще одну затяжку, тоже бросил окурок в костер и, поднявшись, переложил в огонь большую прямоугольную жестянку. Сел на свое место.
У меня в животе сжался комок.
– Да вы чего?! – крикнул я.
– А ты что думал – это и правда игра? – и Димка вдруг сжал мои щеки с обеих сторон пальцами – как клещами. Я увидел совсем близко его осатаневшие глаза. – Ты знаешь, сколько у нас похоронок в станице?! Сорок три уже! Тридцать шестая на моего папку была! Еще добавить решил?! На кого работаешь, гадина?!
– Пу… фти… – с трудом выговорил я.
Он правда отпустил, тяжело дыша.
– Пацаны, – я старался говорить спокойно. – Если вы правда меня мучить будете, то как же вы не понимаете – я все, что угодно, скажу. Что вы потребуете, то и скажу.
– Вообще-то он правильно говорит, – заметил вдруг Борька.
– Ты же сам его скрутил, – повернулся к нему Димка.
– Скрутил, потому что про наше дело лишним знать нечего. А что он шпион… – Борька покачал головой. – Чего ему тут, у нас, вынюхивать?
– У меня отец тоже погиб, – сказал я. И в первый раз по-настоящему подумал об отце как о мертвом. К горлу подкатил комок, а страх почти исчез. – Ну, хотите – давайте пытайте, если вам охота послушать, как человек кричит. А я наслушался уже… Казаки, пуп земли! Не бомбили вас, из дому вы не убегали…
– Горло не дери и на жалость не дави, – сказал Колька.
– Ну, тогда убейте, чтобы я никому не рассказал, как вы тут самогонку гоните! – выдал я.
Странно. Они опять засмеялись, но уже по-настоящему, весело.
– От дурак, – заметил Андрюшка. – Разве самогонка так воняет?
– Не нюхал, – огрызнулся я.
Они опять засмеялись. А мне – мне вдруг до дрожи внутри захотелось узнать, чем же они тут занимаются.
– Ладно, – Колька встал с ящика, в руке у него блеснул длинный, чуть изогнутый нож с наборной рукояткой. – Иди… шпион.
Он ловко полоснул по веревкам – раз, два, три, четыре – ножом, и я почувствовал, что свободен.
– Может, все-таки… – начал Димка.
Колька махнул рукой, убрал нож в рукав:
– Да ясно все…
– Пацаны, а что вы тут делаете? – не удержался я, подбирая сапоги.
– Пацана ты в зеркале увидишь, – сказал Борька, – а мы, слава богу, казаки.
Он сказал это без наигрыша. Я вздохнул. Пожал плечами. И, натягивая сапог, увидел сбоку от той, второй двери предмет, небрежно закинутый рваным брезентом.
Предмет, мне хорошо знакомый.
Я выпрямился.
– Это что, MZ-34?
– Откуда знаешь? – быстро спросил Колька.
– Отцовская фирма аэроклуб спонсировала, я летал. На «Грифе». Такой же точно MZ-34 на нем стоял.
– Отец шишкой был, что ли? – усмехнулся Борька.
– Был, – кивнул я спокойно. – Исполнительный директор. Ну и что? Его бомбой накрыло. Не стали разбираться…
– Погоди, не об этом речь, – Колька взглянул на меня. – Ты в движках что, разбираешься?
– Пока техминимум не сдашь, летать не допускали, – ответил я.
– Слушай… – Колька задумался.
Андрюшка недовольно сказал:
– Ну не вздумай, сотник, он же иногородний…
– А по-моему, можно, – заметил Борька. – Зря ты, братишка, на него прешь. Дим?
– Не знаю, – отрезал Димка. И тут же добавил: – Но вообще-то не помешало бы.
– Слушай, тезк… – Колька подошел ко мне, усадил на стул, с которого все еще свисали обрывки веревок. – Ты вообще как про эту войну думаешь?
Я промолчал. Мне пришлось сделать усилие, чтобы осознать тот простой факт, что вот сейчас, вот в этот самый момент – идет война. И я сказал честно и растерянно:
– Я не знаю.
– Ну, например, тебе нравится, что они в своих листовках пишут – России больше нет? – Колька усмехнулся. – Нам, например, очень нравится. Янки что обещают? Все казачьи области – самостоятельными республиками сделать. Казакам – всякие льготы. В армию набирать к себе, за хорошую плату. Так и пишут! Пять лет отслужил – дом и пожизненную пенсию. Даже чеченские земли нам отдадут – вон, терцам. Наши генсеки отняли, президенты не вернули, а они – отдадут. А Россия – да пошла она… – он пожал плечами.
– Да пошли вы сами! – вдруг вырвалось у меня. Я вскочил, чувствуя, как неожиданный, невесть откуда взявшийся гнев наливает мои непроизвольно сжавшиеся кулаки свинцом. – Предатели! Правильно я про вас читал, что вы еще в Великую Отечественную фашистам продались! Ваши старшие тоже только и думают, чтобы им сэндвич долларами намазали, или вы тут одни такие умные?!
