Бризы Атлантики целовалиРуки, горящие на штурвале.Под Антуаном – синее море и облака.Вдаль, над плечом – не встречен, не найден —В небе летит пылающий «Лайтнинг»,Краткий сигнал, последний привет на всех языках.Выпадет шанс – и некто святойПридет спасать твою душу.Ты встанешь, схватишь его за грудкиИ будешь трясти, как грушу,Ты скажешь: «Мне не надо спасительных слов.Их своих у меня – как грязи.Мне не надо ни стен, ни гвоздей, ни холстов,Слышишь – дай мне канал связи!»Первые звуки, пробные строки,Сладкие муки тонкой настройки.Кокон в пространстве – сам себе волк, товарищ и князь,Каменный пес, персона «нон грата»,Вечный дежурный у аппаратаЖдет, когда небо вспомнит о нем и выйдет на связь…Что-то мимо нас, мимо нас, мимо нас по касательной, по боку.Ты не прячься, небо, не уходи, или уж отпусти совсем!Хрупкая снежинка замерзающих глаз, прокуси мое облако.Ты не сердись на меня – это я так, пошутил, не сердись…[16]Затухал голос в одиночестве, голос Сашки.
– Все летят?! – послышался в ночном небе гортанный оклик Володьки.
Все, подумал я. И улыбнулся в темноту. Все летят домой.
А неугомонный Сашка уже завопил:
Ты, Кубань, ты, наша родина,Вековой наш богатырь!Многоводная, раздольная,Разлилась ты вдаль и вширь.Из далеких стран полуденных,Из турецкой стороныБьем челом тебе, родимая,Твои верные сыны!..[17]* * *– Опа – не вижу ваших рук! – закричал Тимка Задрыга, вскидывая над собой гитару.
– В-в-в-вааааааа!!! – заорало многолюдное (не меньше сотни ребят и девчонок) сборище вокруг сеновала.
Я осмотрелся – смеющиеся лица, в веселых глазах отражалось заходящее солнце. Черт, а ведь и правда – весело всем, хотя едва треть присутствующих знает, по какому поводу Колька вдруг «замутил» веселье-то… А Тимка тем временем уже распевал со своей импровизированной сцены – под аккомпанемент второй гитары в руках Тошки и стук двух барабанов под палочками Кольки Белозерова:
Если ты с мечтой расстался,Если вдруг один остался,Или день твой не задался с утра —В жизни важно научиться на мажор переключиться,Если вдруг с тобой случится хандра.И я придумал отличное средство —Я картину рисую из детства…Он тряхнул головой, прыгнул спина к спине с Тошкой, и они, наяривая на гитарах, на два голоса завопили:
Слева мама, справа папа, и я – классный такой,Босиком иду по лужам, улыбаясь прохожим.Мне всего четыре года, карамель за щекой,И я сам на карамельку похожий!Плясали все – и все кто во что горазд. Я тоже не отставал – и вдруг рядом со мной оказалась Дашка. Помедлив миг, я протянул ей руку – и почти не поверил, когда ее ладонь опустилась на мою, и мы запрыгали вместе; даже удивительно, но у нас, кажется, получалось хорошо!
А чтоб забыть про огорченья,Жизнь представь, как приключенье,Ну, а хочешь – по теченью плыви!Да просто плюнь на неудачи,В жизни, так или иначе,Все зависит от раздачи любви[18].– Ой, пить хочу! – Дашка рванула из толпы к бочке с водой. Окунула лицо; я не выдержал и ткнул ее туда головой. – Дурак! – рассмеялась она, выворачиваясь и обдавая меня брызгами с волос. – Бррр!!!
Я собрался тащить ее обратно к танцующим, но заметил, что около одного из опорных столбов сеновала стоит Шевырев. Кивнув нам, атаман спросил:
– Чего гуляете?
Если честно, я немного струхнул. Но Дашка, снова мотнув головой, дерзко спросила:
– А чего, нельзя?
Шевырев неожиданно улыбнулся:
– Почему, можно, конечно… Ну а все же?
