Уже в четыре часа утра мои широко распахнутые глаза смотрели в потолок. Неожиданно и непонятно для чего проснувшийся мозг отказывался засыпать и спокойно изучал деревянные доски. Я вдруг почувствовал невообразимое спокойствие, которого мне так не хватало в последнее время, словно я наконец оказался дома. Есть несколько видов тишины. Бывает тишина одиночества, которая, словно тяжёлый вязкий сгусток патоки, обволакивает тебя и сжимает в тисках, из которых ты никак не можешь выпутаться. Бывает напряжённая, звенящая тишина, состоящая из сотен тоненьких туго натянутых струн. Есть же тишина лёгкая, приятная, нежным бальзамом затекающая в уши и обнимающая что-то внутри тебя. Именно эта, последняя тишина была в то утро в большом деревянном ещё довоенном доме. Я наблюдал за тем, как за окном становилось окончательно светло, и поднимающееся всё выше и выше солнце пронизывало лучами ветви деревьев. Я изучал свои чувства, осознавая, что часть меня уже и не я по сути, а система сложных, но управляемых мной механизмов. Мысли эти, совершенно такие же, как те, которые я не раз думал лёжа в больнице, теперь имели другой оттенок, больше не пугающий.
Возле комнаты Майи было очень оживлённо. Мама плакала, не в силах сдержать эмоции. Папа тихо барабанил по двери, повторяя одно и то же.
Стараясь держаться как можно незаметнее, я, возвращаясь из ванной, пригнулся и молча прошмыгнул в свою комнату.
Бы. Меня поймали прямо в тот момент, когда я собирался открыть дверь.
–Алекс! Ну постой же, ты-то куда? Поговори с ней! Хоть тебя-то она послушает! Ну она же твоя сестра, в конце-то концов!
Я мысленно застонал. Но в чем в чём, а вот в упертости мама с Майей были похожи.
–Мам, ты же сама знаешь, что я никак не влияю на её решение.
Мама утонула в слезах. Папа осуждающе на меня посмотрел. Я вздохнул и повернулся обратно.
–Ты куда это?
–За подношением. Скоро вернусь.
Если и нести что-нибудь Майе, то только орешки. Именно поэтому каждый раз, когда у меня были деньги, я первым делом шёл к знакомой бабушке, торгующей ими недалеко от моста.
По воле случая именно в тот день мне вернули давно забытый мной долг, и на кухне лежал пакетик лесных орешков.
–Сгиньте,– сказал я родителям, но, почувствовав, что это было слегка грубо,– пояснил:– если вы будете торчать здесь, ничего не выйдет.
Затем я успокаивающе погладил маму по плечу.
–Все будет хорошо, ты же знаешь Майю: скорее я пропаду, чем она. Все, а теперь идите.
И они, слегка помешкав, спустились вниз. Я постучал в дверь.
–Майя, открой.
Тишина.
–Майя, у меня орешки.
Опять ничего. Наверняка сидит в наушниках. Тогда я сел на корточки и начал подсовывать пакетик под дверь. И в этот момент она открылась и стукнула меня по лбу. Я сел на пол, потирая ушибленное место. Майя кивнула мне заходить. Я прошёл внутрь и плюхнулся на кровать. Сестра была в своей любимой бесформенной футболке, закрывающей спрятавшиеся под ней спортивные шорты. Густые тёмные волосы какахой свисали с затылка.
–Мама с папой послали?– спросила сестра, сев рядом и подвинув меня к краю. Она открыла пакетик и высыпала орешки в один из маленьких бумажных стаканчиков для попкорна, которые хранила на полке.
–Собираешься меня отговаривать?
–Ни в коем случае,– пожал я плечами и завернулся в плед. Майя села рядом, поставив стаканчик на кровать.
–Я ценю и уважаю твоё решение, вне зависимости от того, нравится мне оно или нет.
Сестра слегка недоверчиво посмотрела на меня.
–Другого я от тебя и не ожидала.
Она загребла в руку небольшую горстку и высыпала себе в рот. Я сделал то же.
–А я от тебя этого не ожидал. Так, значит, Защита?
–А в свою комнату?
–Понял.
Я вытащил из кармана колоду карт. Мы пододвинулись к подоконнику. За окном было темно, видно было лишь рябиновую ветку, выплывающую из темной пустоты прямо к стеклу: свет от торшера слабо освещал её конец. На окно упала капля. И ещё одна. Вскоре дождь забарабанил по крыше и карнизу, заставляя ветку мотаться вверх-вниз.
Мы играли в дурака, разделив на двоих наушники плеера, ещё давно найденного нами в старой заброшенной забегаловке.
Передо мной стремительно проскользила, зацепилась за край папки и, подскочив провертелась и остановилась на самом краю стола тарелка с огромным сандвичем. От неё пахло колбасой, дешёвым плавленым сыром и горчицей с кетчупом.
–Та-дааам! С возвращением! Я не знал, когда ты вернёшься, поэтому пришлось немного сымпровизировать. Но не думай, я гарантирую тебе, что мой фирменный бутер – лучший из тех, что ты когда-либо ел в жизни. А я редко доверяю кому-либо свой хавчик.
Я подозрительно осмотрел возвышающееся на тарелке сооружение. Один Бог кроме него самого знал, что находилось в пространстве между двумя кусками белого хлеба. А из самой середины многозначительно торчал обёрнутый в салфетку карандаш с примотанной скотчем ниткой. Чудно. Мне один год.
–Генри, спешу тебя заверить, что я очень польщён,– я как можно вежливее отодвинул от себя тарелку,– но, к сожалению, я не голоден.
