А еще…какая-то извращенная часть моего сердца, скучает по его прикосновениям, голосу, запаху, глазам и губам. И я ненавижу себя за это.
Я ненавижу тебя, Даниэль Грассо Конселло.
Великий Гэтсби (The Great Gatsby) (2013)
Ник Каррауэй
Запах свободы.
Говорят, после заключения это что-то особенное.
Ты свободен.
Но я этого не почувствовал. Словно и там за решёткой, и здесь за пределами неё, я в огромной бездне.
Без птички, каждая частичка этого мира, кажется чужой.
– Ну что, можно встречать тебя с шампанским? – встречает Тристан с распростёртыми объятиями, стоя облокотившись об капот машины.
– Как мне к тебе обращаться? Дон Даниэль? Или господин? – не перестает подшучивать друг.
– Еще рано для этого, – отвечаю, по-дружески обняв и пожав в ответ ладонь адвоката.
– Твой отец вызывал меня вчера, – Тристан проходит к водительскому месту. Мы садимся в машину, где от палящего итальянского солнца, которое не щадит даже осенью, спасал кондиционер, – Мы разбирали имущество и некоторые нюансы. Думаю, именно сейчас время говорить об этом, – улыбается самодовольная морда. Будто доном становлюсь не я, а сам Тристан.
– Возможно и так, – безразлично пожимаю плечами, откидываясь на бежевое сиденье из натуральной кожи.
Тристан, мать его, Костано обожает комфорт. Но, признаюсь, сейчас это сиденье было лучшим, на чем теплилась моя задница за последние пять лет.
***
Дом, который никогда не был для меня таковым, снова дает ощутить себя чужим. Бесспорно, величайший особняк Конселло великолепен. Массивные колоны, возвышавшиеся до небес, красивые ставни, шикарный бассейн и фонтан. Деревья вокруг, свежий воздух, тишина. Но сама аура словно мертва. Ожесточена. Сможет ли этот дом увидеть свет? В нем никогда не было должного тепла. Особняк будто кутался льдом.
Выхожу из машины, рассматривая все вокруг.
Ничего не изменилось.
Кажется, с того дня, пять лет назад, прошло несколько дней.
Не изменилось ничего, но изменился я.
Не успеваю вступить за порог дома, как на встречу выбегает Инесс. Такая взрослая, но по-прежнему озорная, взбалмошная и родная. Конфетка повисла на моей шее, громко крича:
– Господи! Я так скучала! Так скучала! – её голос полон радости, но все равно чувствуется проскальзывающие нотки грусти, и молюсь, не видеть её слез. Обнимаю Инесс в ответ, с лёгкостью оторвав от земли.
Я и вправду скучал по этой занозе в заднице. Её игривым, растянутым «брати-и-и-к», и щенячьим глазам, когда она просила что-то.
– Тоже скучал, конфетка, – опустив Инесс, оставляю поцелуй на лбу девчонке, – Надеюсь, ты не творила глупостей без меня?
Инесс отстраняется. Яркая улыбка становится напряжённой. Ее взгляд скользит за мою спину. Не трудно догадаться, на кого она смотрит. Но я все же слежу за взглядом сестры. Я все ещё помню то сообщение. Но уверен, Тристан понял меня. Думаю, несколько лет в Ломбардии, где он приводил все в порядок после Марко, пошли ему на пользу.
– Брат, – Инесс хватает меня за локоть, прерывая гляделки, – Никаких глупостей, – она поднимает левую руку со смущённой улыбкой, показывая блестящий бриллиант на безымянном пальце, – Я помолвлена. Свадьба через несколько месяцев, – девчонка нервно сглатывает при этом, что мне совсем не нравится.
Я знаю о помолвке. И все еще не могу свыкнуться с этой мыслью.
– Как ты согласилась? – прекрасно помню злость Инесс, когда отец впервые заговорил о сыне Кизаро. Она была готова бежать. Но сейчас. Что изменилось сейчас?
Инесс снова кидает взгляд на Тристана, и в ее темно-карих глазах мелькает едва заметная обида.
– Просто повзрослела.
– Конфетка, – заставляю посмотреть Инесс в мои глаза, аккуратно поднимая подбородок указательным пальцем, – Ты знаешь: одно твоё «нет», и я сделаю все, чтобы расторгнуть помолвку, – настойчивый взгляд говорит за себя.
Инесс шмыгает носом, вновь обняв крепко-крепко.
– Нет, брат. Все правда в порядке, – она хлопает меня по плечу, – Валентин оказался хорошим парнем, и совсем не такой, как его отец.
Об этом я тоже слыхал. Валентин Кизаро постепенно занимал место своего отца. Люди довольны его работой.
– Дядя! – теперь на веранде дома собираются все.
Лукас и Нера выбежали первыми. Они выросли. Лукас стал почти ростом с меня в свои одиннадцать лет, а Нера такая же застенчивая. Тепло, которое вижу в их глазах радует. Я все ещё дядя Даниэль для них. Габриэль и Каир накидываются крепкими объятиями, говоря о том, что новая стрижка мне идет больше. К слову, волосы стали короче. Адриана вышла последней, обняв с сияющими глазами.
– Мы скучали, – выдыхает она, и я слышу в ее словах слезы, но Дри быстро предотвращает лить сопли, – Пошли в дом, – широко улыбается девушка, – Наверное, ты соскучился по нормальной еде.