Ожидание было недолгим. Уже минут через десять после того, как Дима продал несколько экземпляров «Листка», явились попрошайки в погонах. Один воровато огляделся, другой подступил к продавцу газет. Начинался наезд по классической схеме. Только мы ее сейчас поломаем – в другой раз никому неповадно будет.
– Вперед! – сказал я Кирилычу, и наш скромный «BMW», преодолев двести метров дороги, со свистом приткнулся у бордюра.
Валера выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу. И на свет явился я, Виктор Ноевич Морозов, во всем своем грозном и карающем генеральско-милицейском величии.
Менты вытянулись во фрунт и оцепенели. Дима, предупрежденный заранее, потер ладоши: он обожал эти сеансы борьбы с мелким рэкетом. Как и я, он не надеялся отучить всех ментов трясти всех уличных торговцев. Но, если прав академик Павлов и условные рефлексы – медицинский факт, то хотя бы уличных продавцов газет рано или поздно обязаны оставить в покое. Охотой на вампирчиков в ментовских погонах я занимался добровольно, из любви к справедливости. Пускай я надел мундир и принял звание, но за своих коллег, работников прессы, болею по-прежнему. Надеюсь, и они ко мне так же. Гратиа гратиам парит. Рука руку пиарит.
Полчаса я зловещим голосом объяснял двум попрошайкам,
– Ну как сегодня успехи? – поинтересовался я.
И раньше, когда мы оба торговали газетами возле метро, Дима относился ко мне с подобающим уважением. А после того, как я согласно специальныму указу Президента Волина вырос в звании от майора запаса до генерал-лейтенанта милиции и получил редакторское кресло в новой ведомственной газете с приличным бюджетом, юноша уж тем более не отказывался мне помочь. В том числе и с промоушеном.
– Десять штук продал, Виктор Ноевич, – бравым голосом доложил Дима. – Расхваливаю ее вовсю. Да и народ сам начинает соображать потихоньку, что газета ваша ничего. Каждый день по новому покупателю прибавляется. До «Листка», понятно, далеко, но берут уже, берут. На той неделе буду не пятнадцать, а двадцать штук заказывать… Только вот название, вы не сердитесь, многих отпугивает.
– Название как название, – строго сказал я. – До революции вот были «Полицейские ведомости», и ничего, хорошо расходились.
– Да нет, это я так, к слову, – стушевался Дима.
Честно говоря, я и сам чувствовал, что с названием у меня что-то не совсем в порядке. «Свободная милицейская газета» – звучит неплохо. Достойно, красиво, увесисто. Но все же у меня было странное ощущение, что одно слово тут лишнее. Хотелось бы только понять, какое именно.
Дверь распахнулась, и на красный ковер моего рабочего кабинета со скрипом и веселым дребезжаньем заехала мотоколяска.
– Буэнос диас, Роза Григорьевна! – поприветствовал я бабушку Марисабель ее любимым конспиративным именем.
Ради ее удобства я велел оборудовать Кремль наклонными пандусами для комфортного проезда коляски по всем его закоулочкам.
– Буэнос диас, Павел Петрович! – расцвела благодарной улыбкой новая руководительница администрации Президента России.
Как и во времена нашей совместной работы на благо советской внешней разведки, она проявляла в общении со мной немалый такт. Едва бабушка выяснила, каким образом обращался ко мне покойный Собаковод, она тут же напрочь отказалась от фамильярных «Паши» и «Пашеньки». И, сколько я ее потом ни уговаривал, именовала меня с тех пор только по имени-отчеству, даже когда при наших беседах не было посторонних. Саму троицу главных заговорщиков она презрительно не удостаивала имен вовсе: мертвому Фокину приклеила прозвище Эль Перреро, мертвому Желткову – Эль Ниньо, а живой Соловьев, переехавший из тюремной больницы в элитную психушку, получил, конечно же, кличку Эль Марьячи.
Никогда бы не подумал, что, позвав в Кремль бабушку Марисабель, я так быстро и качественно подниму международный рейтинг России. Политкорректность сегодня – великая вещь. Оказывается, ты можешь скверно справляться с инфляцией или с терроризмом, тебе можно вводить кривой Налоговый кодекс и драконовский кодекс Уголовный, у тебя в стране могут быть высокий уровень коррупции и низкий – рождаемости… Но если ты одновременно с тем показываешь миру, что готов трепетно относиться к правам женщин, престарелых, инвалидов и даже назначаешь на высокий пост старушку-колясочницу, тебе разом простится многое. А я-то определил ее на службу безо всякой задней мысли! Я просто был уверен, что на этого человека абсолютно точно могу положиться. Наше с ней общее шпионское прошлое – это во-первых. Богатый опыт, житейский и боевой, – во-вторых. Никаких политических амбиций – в-третьих. Ну и, кроме того, строгая ворчливая бабушка была незаменима для пригляда и за детьми, и за мной.
