– Там, – ткнул пальцем Шухарт в крашеную стену, абсолютно белую и чистую, как совесть ученого, работающего ради науки и прекрасно понимающего, что для достижения результата все средства хороши.
Снайперу понадобилось всего несколько ударов, чтобы раскрошить штукатурку, под которой и вправду обнаружился пучок разноцветных проводов. Снайпер призадумался. Рубить проводку даже в резиновых перчатках дело небезопасное.
– Позвольте, молодой человек, – сказал Пильман.
В его руках была аккумуляторная хирургическая пила, напоминающая шуруповерт, из которой торчала жутковатого вида фреза для трепанации черепов.
– Ручка у нее прорезиненная, что для нашей задумки просто замечательно, – пояснил доктор, примериваясь к пучку толстых проводов. – Думаю, ничем другим с ходу толстую изоляцию не взять. Ну, да поможет нам Великий Атом.
И, нажав на спуск, всадил зажужжавшую пилу в провода.
Фреза моментом разлохматила пучок кабелей, из которых немедленно вылетел сноп искр. Но Пильмана это ничуть не обеспокоило. Он продолжал свое дело моментально почерневшей фрезой с невозмутимостью вивисектора, препарирующего жирного червяка, неизвестного науке.
Через несколько секунд частично сожженная фреза взвизгнула в последний раз, и пила заглохла намертво. Но дело было сделано. Из стены торчали остатки оплавленных проводов, похожих на тело обезглавленной гидры.
– Браво, Валентин, – раздалось из-под потолка. – Спасибо за урок. На будущее и проводке, и видеонаблюдению я уделю особое внимание. Но вряд ли вы что-то выиграли от того, что я теперь не вижу, а только слышу вашу возню. У вас осталось меньше десяти минут до прибытия спецгруппы. Потом я подниму дверь, и вам останется только лечь на пол и не дергаться. В противном случае каждый из вас получит по пятьсот тысяч вольт из стреляющих электрошокеров моей собственной конструкции. Или по пуле для наименее ценных, но наиболее опасных членов вашей группы – думаю, вы понимаете, кого я имею в виду.
– Дверь поднимет, – произнес Пильман, задумчиво глядя на многотонную плиту из броневой стали, перегородившую единственный выход. – Н-да, получить полмегавольта для человеческого организма есть весьма плачевная перспектива. Кратковременное воздействие на него такого напряжения тока это и ожоги хорошие, и паралич долгий и очень болезненный, и сердце может зацепить. Но самое неприятное – эдакий разряд может повредить мозг, что лично для меня будет серьезной трагедией. И уж тем более в моих планах на сегодня скоропостижная смерть не значится.
Снайпер взглянул на маленького ученого с невольным уважением.
– Неплохо, док, – сказал он. – Вы рассуждаете как настоящий сталкер.
– Не знаю, как расценивать ваши слова, – прищурился Пильман. – То ли похвалили, то ли отругали. Но, как бы то ни было, вернемся к сути вопроса. Очевидно, что гермодверь предназначена для защиты от наружных нападений на лабораторию, а не внутренних, из лаборатории – на охрану комплекса. Я категорически не верю, что отсюда существует только один выход. Но для того, чтобы проверить это, нам нужно время, которого у нас нет. Исходя из чего, не могли бы вы вскрыть для меня вон тот силовой шкаф?
Снайпер взвесил в руке молоток, прикидывая на глаз толщину дверцы шкафа, стоящего неподалеку от гермодвери. После чего подошел к шкафу и несколькими ударами вскрыл дверь с надписью «Attention! High voltage! Hazard of electric shock!».[12]
– Неплохо, друг мой, – отметил Пильман, аккуратно беря со стеллажа объемистую колбу с бесцветной жидкостью и надписью «HCl». – Теперь рекомендую зажмуриться и не дышать.
И вытащил из колбы плотно притертую стеклянную пробку.
Над горлышком колбы немедленно образовался легкий дымок. В памяти Снайпера всплыло, что это вроде как пары хлороводорода, которые, притягивая влагу воздуха, образуют туман, экстремально раздражающий глаза и дыхательные пути человека. Во время Первой мировой от такого тумана, используемого как отравляющее вещество, немало народу умерло. Впрочем, доктора это не смутило. Пильман взял колбу за донышко и ловко швырнул ее внутрь шкафа, словно всю жизнь тренировался в метании «коктейлей Молотова».
Сначала задымилось. Потом завоняло жутко, хотя сталкеры и закрыли рукавами органы дыхания. Потом из шкафа вылетела нехилая молния, после чего красный огонек над дверью погас. Правда, дверь ни с того ни с сего стала выглядеть немного размытой, словно перед ней появилась какая-то прозрачная субстанция, слегка колышущаяся в воздухе, наподобие легкого марева над асфальтом в жаркий летний день.
