За выходные, пока мы ели брауни и танцевали под «Джанк ярд», все ученики, их родители и даже бабушки успели увидеть это фото. Если что-то постят в «Фейсбук» или «Инстаграм», сплетни мгновенно доходят до всех и проникают в дома сквозь закрытые двери. Если б не сожженные волосы и то, как она уткнулась лицом в мою юбку, никто не смог бы доказать, Мандей это или нет. Но мое лицо, приоткрытый в приступе смеха рот были видны ясно как день. Будь у меня мобильник, мы могли бы узнать, какая опасность нас подстерегает и кто зажег этот пожар.
Мои родители тут же примчались в школу и угрожали подать в суд, если не будет произведено тщательное расследование. Мама отбивалась от звонков любопытствующих со свирепым изяществом:
– Значит, если две девочки плачут на плече друг у друга, это делает их лесбиянками? А как насчет вас и вашей лучшей подруги, сестра Карен?.. А разве ваш сын не ночует в доме своего приятеля каждые выходные?.. Я ничего не предполагаю; просто не звоните больше в мой дом с дурацкими вопросами.
Мы с Мандей спрятались в моей комнате, ожидая, пока шторм утихнет, и стараясь не думать о нанесенном им ущербе.
– Зуб даю, это была Шейла, – пробормотала Мандей, в глубокой задумчивости расхаживая кругами.
– Нет, Шейла не может ненавидеть нас настолько сильно, – возразила я, обмакивая ватный диск в жидкость для снятия лака. Мне нужно было занять себя чем-то, чтобы сбросить напряжение, поэтому я собиралась покрасить ногти в канареечно-желтый цвет с золотистыми кончиками.
– Ты шутишь. Этой девке не нужны причины, чтобы ненавидеть нас.
Я чувствовала давление, растущее вокруг нашего пузыря и угрожающее раздавить нас.
– А что насчет Джейкоба?
Мандей пожевала нижнюю губу.
– Я так не думаю. Он не стал бы делать этого.
– Что? Да он первым и пустил этот слух! Даже после того, как ты напинала ему по заднице, а он продолжил врать тебе, ты его защищаешь?
Мандей покачала головой, по-прежнему погруженная в раздумья.
– Нет. Это просто на него не похоже. Он мог бы выкинуть что-то другое, но не это.
– Стоп, стоп! – крикнула мисс Мэнис, выключая музыку.
Я вздрогнула на половине оборота и чуть не упала лицом вперед. Слава богу, мы были одни.
Я не вынесла бы такого позора на глазах у других девушек.
– Что-то не так? – спросила я, едва дыша. Оставалось еще десять минут урока, и мне еще нужно было довести до совершенства концовку своего выступления. А мы как будто постоянно останавливались посередине – словно на незавершенной мысли.
Мисс Мэнис улыбнулась, плотно сжав губы, положила ладони на бедра и грациозно прошла через студию.
– Клодия, у тебя все в порядке?
Я сглотнула.
– Да, мэм.
– Хм. – Она дважды стукнула себя пальцем по подбородку, обходя меня по кругу, словно жертву. Пот стекал по моей шее, ноги гудели. – Твои родители платят хорошие деньги, чтобы ты могла заниматься здесь. Так что я верю: ты воспримешь всерьез то, что я сейчас скажу. Да?
– Да, мэм.
Она кивнула и мягко заговорила:
– В танце должна быть эмоция – душа. В твоем выступлении что-то отсутствует. Страсть, искра жизни. Сольные выступления делаются для вас, чтобы растормошить ваши творческие способности под чутким руководством. Но я теперь сомневаюсь, готова ли ты к этому.
Я задержала дыхание на пять минут, потом выпалила:
– Я танцую быстрее! Эта песня… слишком медленная для меня.
Она нахмурилась, взгляд ее стал жестче.
– В этой жизни ты не всегда получаешь то, что хочешь, но ты должна протанцевать сквозь это, – сказала она. – Слушай пианино, Клодия! Это ритм, которого ты так жаждешь. Ты просто должна слышать его.
Пот стекал по моему телу – я и не подозревала, что можно так взмокнуть в середине зимы. Полагаю, это потому, что я никогда не представляла, что на свой первый матч в старшей школе пойду без Мандей. Сама идея этого потрясала. Но, как сказал папа, я должна была выйти из тени и сиять. Пусть даже без нее.
