Конечно же, абсолютный прорыв на другую сторону – это смерть. Перешагнуть грань между жизнью и смертью, между «здесь» и «там» можно только навсегда. Джим это сделал – и теперь отчаянно машет нам рукой, призывая нас следовать за ним. Самое грустное, что мы, казалось, были нужны ему больше, чем он был нужен нам. Мы наверняка не готовы к тому, куда он хотел нас взять. Мы всего лишь наблюдали за ним, а он хотел повести нас за собой, но мы не пошли. Не смогли. А Джим не мог остановиться. Поэтому он пошел один, без нас.
Джим не хотел помощи. Он только хотел помочь. Я не верю, что Джим Моррисон когда-либо был «на пути к смерти», как пишут о нем многие авторы. Я полагаю, что путь Джима был связан с жизнью. Не с временной жизнью, а с вечным блаженством. Если требовалось убить себя, чтобы достичь конечной цели или хотя бы на шаг приблизиться к ней, – он был не против. Если и была некая грусть в конце жизни Джима, это было страдание от животной, смертельной хватки. Но как святой, как провидец, он был готов к этому.
История, который вы сейчас прочитаете, может показаться трагедией, но для меня это рассказ об освобождении. И пусть в свои последние дни Джим столкнулся с депрессиями и отчаянием; мне верится, что он также знал радость и надежду и чувствовал спокойную уверенность в том, что он уже почти дома.
Не важно, как умер Джим. И не столь важно, что он покинул нас таким молодым. Важно лишь то, что он жил, и жил с целью, предложенной самим рождением: открыть себя и свой собственный потенциал. Он это сделал. Короткая жизнь Джима говорит о многом. Да и я уже слишком много говорю.
Никто никогда не будет таким, как Джим.
22 марта 1979 г.
Однажды в горах близ Альбукерка, у пика Сандия, выпало много снега, и чета Моррисонов – Стив и Клара – повели детей кататься на санках. Стив жил неподалеку от базы ВВС Кертленд, где он служил старшим помощником командира и был вторым человеком на объекте под названием «Центр особого оружия авиационных систем ВМС». Это означало атомную энергию – секретную в то время тему, которую нельзя было даже обсуждать с домашними.
Шла зима 1955 года, и Джим Моррисон всего пару недель назад отпраздновал свой двенадцатый день рождения. Менее чем через месяц его сестре Энн, круглолицей бойкой девчонке, исполнялось девять. Брат Энди был немного поплотнее Джима и вдвое младше его.
Зимний пейзаж был прекрасен в своей простоте: вдалеке – заснеженные горы Сангре-де-Кристо в Нью-Мексико, а на переднем плане – розовые щеки и темные кудряшки, почти полностью спрятанные под теплыми шапками: пышущие здоровьем дети в тяжелых пальто пытались взгромоздиться на деревянные санки. Снегопад прекратился, только порывы ветра приносили с собой с гор сухие колючие снежинки.
Вот санки на краю склона. Джим посадил Энди вперед, Энн села за Энди, а Джим втиснулся сзади.
Отталкиваясь одетыми в варежки руками, они со свистом и криками поехали вниз.
Все быстрее и быстрее неслись они. И все быстрее приближались к чьей-то хижине.
Санки летели вниз по склону, будто космический корабль, пронзающий холод вселенского пространства. Энди запаниковал.
– Прыгаем! – закричал он. – Прыгаем! Прыгаем!
Галоши Энди застряли в полозьях, в том месте, где они закручивались вверх и назад. Он попытался выдернуть ноги, чтобы освободиться, но сидевшая за ним Энн не могла подвинуться: Джим, который сидел сзади, толкал всех вперед, не оставляя надежд на освобождение. Хижина быстро приближалась.
– Прыгаем! Прыгаем!
До хижины оставалось уже менее двадцати метров, и санки мчались на нее прямым курсом. Столкновение было неизбежно. Энн немигающим взглядом смотрела вперед, ее лицо окаменело от ужаса. Энди захныкал.
Санки промчались под изгородью и были остановлены в полутора метрах от хижины отцом детей. Когда дети повалились с санок, Энн истерично затараторила о том, как Джим толкал их вперед и не давал им спрыгнуть. Энди плакал. Стив и Клара Моррисон пытались успокоить младших детей.
Джим стоял неподалеку с довольным видом.
– Мы просто веселились, – сказал он.
