Красивая пьяненькая блондинка лет тридцати подошла к их столику и пригласила Сквозняка. Он не отказался, галантно подал даме руку.
Захар задумчиво курил и смотрел, как Коля, обняв красотку за талию, медленно покачивается среди танцующих. В ушах и на пальцах дамы посверкивали крупные бриллианты.
– Коля, Коля… Ты еще и бабам нравишься… Далеко пойдешь. Сквознячок…бормотал Захар себе под нос, но не слышал собственного голоса, не замечал, что говорит вслух.
Илья Андреевич носился по Москве с букетами цветов. В его новеньком добротном кейсе было несколько флаконов французских духов, белых конвертиков с одной-двумя стодолларовыми купюрами. С его уст слетало множество трогательных историй и возвышенных комплиментов. Постоянно звучала фраза: «Прелестная барышня, только вы мне можете помочь!»
Скромный снабженец за неделю сбросил пять килограммов веса, глаза его сверкали, лысина стала глянцевой и благоухала хорошим одеколоном. Дешевый темно-синий костюм он сменил на дорогой светло-серый. Галстук поблескивал серебристыми искорками.
Головкина было трудно узнать.
Прелестные барышни из разных департаментов действительно помогали Илье Андреевичу. Если не все подряд, то каждая третья выдавала ему информацию, скромно опуская глазки и пряча в ящик стола коробочку с флаконом духов или конвертик с деньгами. Большая часть этой информации оказывалась пустой и ненужной. Получалось словно в детской игре, когда ты ищешь с завязанными глазами какой-нибудь предмет, ходишь по комнате, шаришь руками, а тебе кричат: «Холодно… холодно… теплее…» Наконец ему удалось выяснить, что на фамилию Курбатов была зарегистрирована фирма «Стар-Сервис», занимавшаяся посреднической деятельностью по покупке недвижимости в Чехии. Это было уже «теплее». Правда, инициалы не совпадали. В Праге был застрелен Курбатов Денис Владимирович, а владельцем фирмы числился Антон Владимирович. К тому же фирма перестала существовать.
Мрачным влажным вечером он встретился со Сквозняком на скамеечке в тихом дворе неподалеку от Кропоткинской, передал очередные три миллиона российскими рублями и доложил о своих успехах.
Сквозняк, небрежно засунув в карман джинсовки пачку купюр, задумчиво произнес:
– Это брат. Родной брат. Одно отчество, одна фамилия. Выясни адрес.
– Невозможно, – покачал головой Илья Андреевич, – уже пробовал, невозможно. Есть только номер телефона и факса. Но фирмы не существует, и номер принадлежит другим людям.
– Вспомни-ка еще раз текст той заметки в чешской газете.
Илья Андреевич помнил то, что перевела для него администраторша гостиницы, почти наизусть и еще раз повторил текст для Сквозняка.
– А зачем он заходил в туристическую фирму? – внезапно спросил Сквозняк.Он что, решил на радостях купить тур на Канары?
– Да, – признался Головкин, – я тоже все время об этом думаю, зачем он заходил в туристическую фирму? Ведь не от киллера прятался. Почему его именно там кончили? Вообще все с этим Курбатовым очень странно…
– Вот ты, Головка, как бы ты поступил на его месте?
– Я? – растерялся Илья Андреевич. – Правда, как бы я поступил, окажись у меня в руках кейс с миллионом?
И тут Сквозняк засмеялся. Он смеялся так громко, что припозднившаяся молодая мамаша с коляской испуганно оглянулась и бросилась в подъезд, домой, подхватив коляску с заплакавшим ребенком.
– Когда у тебя в руках оказался миллион, – отсмеявшись, хрипло проговорил Сквозняк, – ты его просто подарил этому несчастному Курбатову. Взял и подарил, добрая душа. Причем это был не твой миллион, а мой. Ну а теперь представь себя на его месте.
Последняя фраза прозвучала как неприятный намек. Курбатов был мертв, и Илье Андреевичу вовсе не хотелось представлять себя на его месте.
– Ну, тур на Канары я бы уж точно не побежал покупать, – судорожно сглотнув, произнес Илья Андреевич, – я бы, наверное, прежде всего исчез из Праги. В ту же ночь.
– Правильно, – кивнул Сквозняк, – но он этого не сделал. Что ему могло помешать? Ладно, он не решился лететь самолетом. Но поездом-то запросто мог уехать. У него что, были дела важнее миллиона долларов?
– Нет, – помотал головой Илья Андреевич, – не могло у него быть дел важнее миллиона. Если только…
– Если только за ним кто-то шел, а он пытался оторваться, но не мог, произнес Сквозняк совсем тихо, – в городе ведь легче исчезнуть. Он не мог уехать незаметно. Вот и не уезжал. Или я не прав?
– Прав, – закивал Головкин, – как всегда, прав.
– Но оторваться ему не удалось, – продолжал Сквозняк, – пулю он свою получил в итоге. Однако мы с тобой его не мочили и не заказывали. Значит, еще кого-то он обидел.
– Ты думаешь, деньги взял тот, кто убил? – спросил Головкин шепотом.
– Ты бы стал три дня бегать по Праге с миллионом? – вопросом на вопрос ответил Сквозняк. – Если его сумели вычислить и замочили те, кто приходил к тебе в номер, они все равно пролетели мимо денег. Он не таскал их с собой. Спрятал он мой «лимон» где-то там, в Праге. Печенью чувствую.
