Осень 1939-го. Танго «Аргентина» уже не в моде, все слушают «Бразилию». Вторая мировая война не торопится, а вот Первая межпланетная уже на пороге, несмотря на то, что в инопланетян мало кто верит. Тем не менее, бомбы уже падают, ракеты поражают цель, почта рассылает повестки. Но, может, еще обойдется?Анри Леконт, переводчик низкопробной фантастики про фиолетовую планету, неожиданно становится руководителем секретного объекта. Бестолковщина и хаос на каждом шагу, в опасность мало кто верит. И выглядит все это не слишком серьезно. Но если это учения, то почему начинают стрелять?Подпольщик Иоганн Фест, он же Нильс, друг диких гусей, ждет ареста, но вместо этого попадает в свиту Генриха Гиммлера. Тому зачем-то понадобилось вызвать Дьявола, а историк Фест — специалист по средневековой демонологии. Подпольщик Нильс в мистику не верит, свита Гиммлера — тоже, тогда зачем это все?Инопланетянке Соль проще всех, она все-таки вернулась пусть и не домой, но все-таки к землякам, на межпланетную станцию. Только там ей не очень рады, теперь она — нечистая.Земля и Космос, старинный замок севернее Парижа, древняя соляная шахта, космический челнок. Менее всего героям хотелось таких приключений, но деваться некуда.А по улицам ночного Парижа тем временем разгуливает маньяк-расчленитель Жюдекс.© А. Валентинов, 2021© Художественное оформление: Макс Мендор, 2022© Верстка: Гинтаутас K. Иваницкас, 2022© Координатор: Ризаева Э., 2022
Фауст:
Мефистофель:
Фауст:
Мефистофель:
Фayст:
Мефистофель:
Фayст:
Мефистофель:
Фауст:
Мефистофель:
(
Стать каплей воды, стать куском камня… Мир утонул в холодном октябрьском дожде, сумерки давно уже стали ночью, тьму то и дело рассекал желтый огонь фар, а он стоял, вцепившись заледенелыми руками в чугунную ограду. Камень и вода. Его нет, его уже нет. Год, два… Три года.
Когда-то, еще студентом, он спорил с однокурсниками об этом стихотворении. У Аполлинера нет знаков препинания. Почему? Плохо знал французский? Грамматика была слишком тесна? Маяковский тоже не признавал запятых, их потом расставлял редактор.
Париж остается Парижем. Даже сейчас, дождливой ночью, мост Мирабо, безвкусное аляповатое чудовище, перегородившее Сену, живет своей жизнью. Мчатся авто, из тьмы проступают чьи-то неясные силуэты. Но до него никому нет дела. Человек стоит на самом краю, между камнем и водой, смотрит вниз, в самое средоточие ночной тьмы. Почему бы и нет? У каждого свой выбор.
Ровно три года назад он пришел сюда, подгоняемый дождем. Прощальной записки сочинять не стал. Не слишком благодарный жанр. «Прошу никого не винить!» Лютая пошлость, в Аду будет стыдно. И кто станет читать, полицейский комиссар? Хотел взять с собой томик Аполлинера, но в последний момент оставил на полке. Зачем книге тонуть? Нужное стихотворение он помнил наизусть.
Дочитать до конца, глядя вниз на почти неразличимую во тьме реку — и все. Как инспектор Жавер из романа Виктора Гюго. Читая книгу, он, тогда еще школьник, удивлялся такой странной смерти. Почему не застрелился? Тонуть в Сене — удел нервных девиц. И только потом узнал, что оружие полицейским в те годы не выдавали, а вот наручники полагались, ими Жавер и сцепил намертво кисти рук.
