Монах задержался на несколько минут, чтобы узнать, будут ли дальнейшие инструкции. Но закованный человек поправлял лохмотья на своих плечах, казалось не замечая больше его присутствия, поэтому монах медленно попятился в коридор и закрыл дверь в крошечную келью, оставив подвергнутого бичеванию настоятеля монастыря в темноте, наедине с его разорванной плотью и простым крестом, молящимся.
За несколько месяцев до гибели Стерна, по вечерней грунтовой дороге, вьющейся через засушливые пустоши американского юго-запада, тихо ехал большой чёрный автомобиль.
На его широком заднем сиденье молча сидели трое седовласых мужчин, одетых в белые льняные костюмы. Под широкополыми панамскими шляпами скрывались лица, смятые долгим путешествием на военном самолёте из Вашингтона.
Все трое успели стать героями ещё в Первую Мировую, а сейчас, к новой войне, охватившей землю, достигли положения управляющих тайными силами, действующими во всех уголках планеты. Каждый из них являлся виртуозом в своей области деятельности.
Справа сидел и вязал на спицах что-то чёрное британец. Выпускник Итона и член двух лондонских клубов, профессиональный военный, успевший дослужиться до звания полковника «медвежьих шапок» прежде чем попасть в разведку.
Слева от него маленький сухощавый канадец шуршал льдом в шейкере.
Первую известность он приобрёл в небе — как воздушный ас, удачливый жокей двукрылого «верблюда»[6], затем — как чемпион мира по боксу в лёгком весе и человек, который усовершенствовал метод отправки фотографий по радио. Со временем он стал миллионером-промышленником с деловыми интересами по всему миру. Про него говорили, что «он видит всё с закрытыми глазами».
Прижатый к дверце крупный американец ирландского происхождения смотрел на угасающий свет пустыни. Одноклассник нынешнего американского президента и бывший командир знаменитого нью-йоркского полка, известного как «боевой шестьдесят девятый»[7], он сделал себя сам, став юристом по международным отношениям. Офис его находился на Уолл-Стрит.
Британец первым нарушил молчание.
— Давайте прикинем по длине, — вязальные спицы издали последний шквал щелчков.
Он взялся за один угол и протянул другой американцу. Чёрный экран накрыл маленького канадца, тот скользнул по сиденью вниз и заглянул под вязание, чтобы удержать в поле зрения шейкер.
— Немного не хватает? — предположил американец.
Обычно известный как «Дикий Билл», американец на время совместного проекта трёх секретных служб был переименован в «Большого Билла», чтобы отличать его от канадца, известного как просто «Билл». Канадец этот и сам считался диким, как никто другой.
Помятые белые льняные костюмы и панамские шляпы.
Большой Билл, маленький Билл, Минг.
Сорок часов назад в Вашингтоне, Оттаве и Лондоне каждый из этой троицы получил идентичное предписание прибыть в этот затерянный край для выполнения секретной миссии особой важности.
Минг согласился с Большим Биллом насчёт длины. Он кивнул головой и продолжил прерванное вязанье. Маленький Билл достал из ведёрка со льдом бокал на длинной ножке и перелил в него содержимое шейкера. Добавил лимонную дольку, а затем осторожно отхлебнул.
— Вкусненько получилось, — пробормотал он и уселся поглубже, чтобы не пролить мартини.
Следующие несколько минут трое мужчин снова провели в молчании, в то время как автомобиль мчался по бесплодным пустошам. Тишину нарушали только ровное гудение мотора и ритмичные щелчки вязальных спиц Минга. Вскоре Минг отложил вязание, достал мундштук и вставил в него чёрную турецкую сигарету с крепким табаком. Не зажигая, он три-четыре раза энергично втянул воздух сквозь мундштук, а затем сунул совершенно целую сигарету в пепельницу на подлокотнике, выпрямился, похрустев спиной, и посмотрел в окно справа от себя. Над пустошами всходила Луна, высвечивая на холме силуэт шакала. Автомобиль приближался к месту назначения, крошечной деревне индейцев пуэбло, где их ждала встреча с главным знахарем племени Хопи.
— А действительно, что может заставить его на это пойти? — вопросил Минг, ни к кому конкретно не обращаясь. — Конечно, не патриотизм, наши заботы его не касаются. Законно нам на него не надавить. Зачем человеку оставлять мир и покой, отправляться куда-то за тридевять земель и сталкиваться там с возможностью быть убитым? Война отсюда кажется такой далёкой, как будто её и нет.
— Приключения? — прошептал маленький Билл, потягивая из стакана. — Исходя из того, что известно о нём от ваших людей в Каире, он, кажется, должен уже считать жизнь в этих пустынных местах чересчур тихой и мирной. Ведь прошло около семи лет с его приезда сюда.
