«Отчёт признан неудовлетворительным. Твои слова пусты и бесполезны, как шелуха. Оябун требует конкретики:
1. Полное расписание караулов у покоев господина на следующую неделю;
2. Имена всех, кто допущен в его покои после заката. Без исключений;
3. Схема подземных переходов замка, известная тебе;
Срок — десять дней. Не подведи нас снова».
Внизу, вместо подписи, был изображён такой же ледяной глаз, что и у торговца.
Дзюнъэй уронил записку, как раскалённый уголь. Его бросило в жар. Они ничего не забыли. Они просто дали ему ложное чувство безопасности, чтобы ударить больнее. Эти требования… это уже не общая информация. Это прямой шпионаж. Это ключи к сердцу замка.
Он поднял взгляд на дохлого угря, лежащего на полу. И вдруг его взгляд упал на вторую, более мелкую приписку, сделанную на полях тем же почерком:
«P.S. Напоминаем: твоё досье у нас. Его можно переслать адресатам здесь в любой момент. Не заставляй нас искать тебе замену. — Дзин».
Дзин. «Гуманность». Новая, леденящая душу издевка клана. У этого человека теперь было имя.
Дзюнъэй схватил ведро и тряпку, чтобы отмыть пол, двигаясь как автомат. Мысли путались. Десять дней. Расписание караулов. Имена. Схемы. Предать Такэду. Предать Кэнту, который хвастался, как лично проверяет ночные посты. Предать Хикари. Предать Соко.
Он вышел из замка, чтобы избавиться от остатков рыбы, чувствуя, как на него косится стража — все уже знали про немого писца и его злополучную покупку. Он шёл по узкой улочке, ведущей к выгребной яме на окраине, погружённый в свои мрачные мысли, как вдруг из-за поворота вышли двое.
Это были не простые горожане. Двое крепких парней в поношенной, но практичной одежде, с грубыми лицами и пустыми, жадными глазами. Они шли прямо на него, не собираясь уступать дорогу.
— Эй, молчун, — просипел один из них, оскаливая кривые зубы. — Слышал, ты рыбку прикупил. А монетка на выпивку у тебя для старых друзей осталась?
Это была проверка. Грубая, примитивная, но эффективная. Дзин проверял его реакцию. Сломается ли он? Покажет ли себя?
Инстинкты требовали действия. Рука сама потянулась к пустому поясу, где должен был быть сюрикен. Нога уже готовилась нанести сокрушительный удар в колено. Мозг просчитывал траектории: бросить ведро с отходами в лицо первому, вторым движением вывести из строя второго, исчезнуть в переулке…
Но он увидел себя со стороны. Немой, жалкий писец. Дзюн. Он не мог этого сделать.
Вместо этого он съёжился, прижал ведро к груди, как щит, и попытался их обойти, опустив голову.
Один из громил грубо толкнул его плечом.
— Куда это ты? Не слышишь, с тобой люди разговаривают!
Ведро выскользнуло из его рук и с грохотом покатилось по мостовой, разбрызгивая вонючее содержимое. Дзюнъэй отшатнулся, поскользнулся на мокром камне и тяжело рухнул в грязь, под дружный хохот нападавших.
— Ой, смотри-ка, поскользнулся! — издевательски сказал второй. — Неуклюжий ты какой-то, молчун.
Они подошли к нему, стоявшему на коленях в луже. Один из них наклонился, якобы чтобы помочь ему подняться, и с силой ткнул его плечо.
— Смотри под ноги в следующий раз. Ясно?
Дзюнъэй лишь кивал, делая испуганное лицо, внутри закипая от бессильной ярости. Он позволял им это. Он, кто мог убить их обоих за три секунды, сидел в грязи и терпел от них унижения.
Они, посмеявшись ещё немного, плюнули рядом с ним и ушли, довольно похлопывая друг друга по спинам.
Дзюнъэй медленно поднялся. Вся его спина, бока были перемазаны вонючей жижей. Рука болела от удара. Он отряхнулся, подобрал пустое ведро и побрёл обратно к замку, чувствуя себя абсолютно разбитым.
Стража у ворот смотрела на него с брезгливой жалостью.
— Опять тебя твои еноты донимают, Дзюн? — пошутил один из них, но в голосе его слышалась искренняя доля сочувствия.
Дзюнъэй лишь бессильно махнул рукой и поплёлся внутрь, оставляя за собой грязный след и шлейф дурного запаха.
Он прошёл прямо в баню, не глядя ни на кого. Он отскребал с себя грязь и позор, и с каждой минутой его решимость крепла. Они думают, что сломали его? Что он всего лишь жалкая, неуклюжая тень?
Хорошо. Он будет для них тенью. Тенью, которая запомнит каждое оскорбление, каждую угрозу. Тенью, которая готовится к ответному удару.
Он знал, что Дзин наблюдал за этим спектаклем. Где-то там, из-за угла, эти ледяные глаза видели его падение. И, возможно, поверили в него.
«Ладно, Дзин, — подумал Дзюнъэй, выливая на себя ковш горячей воды. — Ты получишь своё расписание. Ты получишь свои имена. Ты получишь свою схему. Но будь осторожен в своих желаниях. Потому что то, что ты получишь, будет принадлежать тебе. И только тебе».
