Нёкк полностью

Вот так письмо попало из засекреченной деревеньки в иракской глуши на Манхэттен и теперь лежит на кухонном столе в лучике света от встроенной в потолок лампы. Ты берешь конверт в руки. Он практически невесомый: внутри один-единственный лист бумаги. Ты вынимаешь письмо. Бишоп написал всего несколько абзацев. Ты чувствуешь: приближается миг, когда тебе придется принять решение. Это решение определит твою жизнь на многие годы. Ты читаешь письмо.

Дорогой Сэмюэл!

Человеческое тело очень хрупко. Его способна уничтожить любая мелочь. В верблюда хоть двадцать пуль всади, ему хоть бы хны, несется на тебя, нас же, человеческую мелюзгу, убивает сантиметр шрапнели. Тело – как острие ножа, что отделяет нас от небытия. Я почти смирился с этим.

Если ты это читаешь, значит, со мной что-то случилось. У меня к тебе просьба. Мы с тобой в то утро у пруда поступили очень плохо. В тот день, когда ушла твоя мать и когда приехала полиция. Да ты и сам, наверное, все помнишь. Той гадости, что мы проделали друг с другом в то утро, нет оправдания. Меня испортили, а я испортил тебя. Оказывается, эта порча никуда не девается. Она медленно отравляет душу. Она останется с тобой на всю жизнь. Увы, это так.

Я знаю, ты любишь Бетани. Я тоже ее люблю. Она хорошая, не то что я. И не испорчена, в отличие от нас с тобой. Пожалуйста, пусть все так и останется.

Это мое последнее желание. Единственное, о чем я тебя прошу. Ради Бетани, ради меня, пожалуйста, держись подальше от моей сестры.

Ну вот этот миг и настал. Наконец-то тебе надо принять решение. Справа дверь в спальню, где ждет Бетани. Слева дверь лифта и целый огромный пустой мир.

Пора. Решай. Какую ты выберешь дверь?

Конец лета 2011 года

Павнер открыл холодильник и тут же его закрыл. Он стоял на кухне, пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришел, но в голове было пусто. Он проверил электронную почту. Попытался войти в “Мир эльфов”, но тщетно: сегодня же вторник. Подумал было прогуляться к почтовому ящику за письмами, но так никуда и не пошел, потому что почту еще не развозили, а ходить два раза ему не хотелось. Посмотрел в окно на почтовый ящик перед домом, пытаясь на глаз определить, есть ли в нем письма. Закрыл дверь. Ему казалось, будто на кухне что-то нужно сделать, но что именно, он не знал. Павнер открыл холодильник и обвел пристальным взглядом все, что там лежит, надеясь, что увидит и тут же вспомнит, зачем пришел на кухню. Взглянул на банки с соленьями и маринадами, пластмассовые бутылки с кетчупом и майонезом, коробку льняного семени, которую купил в порыве вдохновения, решив очередной раз сесть на диету, но так и не открыл. На нижней полке обнаружились пять баклажанов, которые явно гнили изнутри, медленно вяли и сдувались: пять фиолетовых валиков в лужицах карамельной жижи. Зелень в выдвижном ящике пожухла и побурела. Некогда золотистые початки кукурузы на верхней полке посерели, наливные зерна сморщились и теперь походили на больные зубы. Павнер закрыл холодильник.

По вторникам серверы “Мира эльфов” отключали от сети почти на все утро (а иногда почти до самого вечера) для регулярного техобслуживания, устранения ошибок и прочих танцев с бубном, необходимых компьютерам, которые обычно работали по двадцать четыре часа в сутки и на которых одновременно играли десять миллионов геймеров со всего мира, причем благодаря какой-то супер-пупер-надежной системе шифрования связь почти не тормозила, а таких мощных, быстрых и эффективных серверов не было ни у космических программ, ни в пусковых шахтах ядерных ракет, ни в кабинках для голосования (к примеру). Если на вторник попадал очередной день выборов, на форуме “Мира эльфов” обсуждали, почему в стране, создавшей такие мощные игровые серверы, не могут обеспечить нормальное электронное голосование. Геймеры коротали время, дожидаясь, когда можно будет вернуться к игре, и порой даже ходили на выборы.