Он прослушивал ее комнату. Фотографировал Элис, когда она входила и выходила из разных подозрительных заведений, где собирались антиправительственные элементы. И трахался с ней, забыв прежние тревоги. До тех пор, пока она не попросила его кое о чем, что показалось ему, мягко говоря, странным.
– Трахни меня в наручниках, – велела как-то раз Элис, и с тех самых пор вместо привычного секса на заднем сиденье ему приходилось заниматься с ней всякими извращениями.
Он спросил, зачем ей это, и она в ответ бросила на него испепеляющий, убийственный взгляд, скроила язвительную мину, которую он так ненавидел.
– Потому что я никогда не пробовала в наручниках, – пояснила она.
Брауну казалось, что это не повод. Мало ли чего он не пробовал и даже не собирается.
– Тебе нравится со мной трахаться? – спросила Элис.
Он замолчал. Браун терпеть не мог говорить о себе и о чувствах. К счастью, после рождения дочери жена перестала спрашивать его о личном. Браун поймал себя на мысли, что вот уже несколько лет ему не приходилось выражать чувства словами.
Да, ответил он, мне нравится заниматься с тобой любовью. Элис рассмеялась: до того старомодно прозвучала фраза “заниматься любовью”. Браун покраснел.
– Разве ты мог себе представить, что будешь трахаться с хиппи? – не унималась Элис.
– Нет.
Элис пожала плечами, словно хотела сказать: вот видишь, я права. Она протянула ему руки, и он нехотя надел на нее наручники.
В следующий раз она снова попросила надеть на нее наручники.
– И будь погрубее, – добавила Элис.
Он спросил, что она имеет в виду.
– Ну не знаю, – ответила она. – Давай без нежностей.
– Я не очень понимаю, что ты от меня хочешь.
– Ну, ударь меня лицом о капот или что-нибудь в этом роде.
– Что-нибудь в этом роде?
С тех пор так бывало каждый раз: Элис просила его проделать с ней очередную новую странную штуку, то, чего Браун никогда не пробовал и до чего бы сроду не додумался. От желаний Элис у него бежали мурашки, он боялся, что не справится, не сумеет сделать то, о чем она просит, или сделает не так, как ей хочется, и упирался, пока страх потерять Элис не пересиливал испуг и стыд: тогда Браун все же заставлял себя заняться с ней сексом так, как ей хотелось, но не получал от этого удовольствия, потому что сомневался, правильно ли все делает, однако понимал, что может быть хуже.
– Ничего не хочешь мне показать? – произнес он, притиснул Элис животом к машине, а сам прижался к ее спине.
– Нет.
– Ты ничего не прячешь в джинсах? Лучше признайся честно.
– Нет.
– Сейчас проверим.
Она почувствовала, как он вывернул ее карманы, сперва передние, потом задние, но ничего не нашел, кроме ниточек да табачных крошек. Он похлопал ее по бедрам – снаружи, потом внутри.
– Ну что, убедился? – сказала она. – Нет у меня ничего.
– Заткнись.
– Отпусти меня.
– Закрой рот.
– Свинья чертова, – процедила Элис.
Он вжал ее лицом в холодный железный капот.
– А ну повтори, что ты сказала, – велел Браун. – Ну, давай.
– Свинья, импотент чертов, – выругалась Элис.
– Импотент? – окрысился Браун. – Ну я тебе сейчас покажу импотента.
Он наклонился над ней и прошептал на ухо – на пять октав выше, чем до этого. В словах его дышала любовь и нежность:
– Я все правильно делаю?
– Не отвлекайся! – рявкнула Элис.
– Ладно, как скажешь, – согласился он.
Элис почувствовала, как он сдернул с нее джинсы. Как подался капот под ее щекой. Потом утренний холодок: Браун стащил с нее джинсы и пинком расставил ей ноги, чтобы проще было войти. Он прижался к ней, с силой вставил в нее член, и она почувствовала, как он твердеет внутри нее, увеличивается в размерах. Наконец он начал двигаться. Трахал ее, повизгивая, как щенок, каждый раз, как заталкивал член глубже. Двигался он неритмично. Дергался судорожно, хаотично и очень быстро кончил, через минуту-другую, напоследок стремительно войдя в нее.
Член его тут же уменьшился в размерах, тело обмякло, прикосновения стали нежными. Браун выпустил Элис. Она выпрямилась. Он протянул ей джинсы, которые с нее сорвал. От смущения он не мог поднять на нее глаз. Элис улыбнулась и надела штаны. Они уселись бок о бок за машиной, прислонясь к бамперу. Наконец Браун спросил:
– Я был не слишком груб?
– Нет, в самый раз, – уверила его Элис.
– Я боялся сделать тебе больно.
– Все в порядке.
– Ты ведь сама в прошлый раз просила погрубее.
– Да, – ответила Элис, потянулась в одну сторону, в другую, пощупала щеку, которой он впечатал ее в капот, потом шею там, где он в нее вцепился.
– Почему ты все время ходишь одна? – спросил он. – Это опасно.
– Ничего подобного.
– На улицах полно хулиганья, – продолжил он, обхватил ее большими руками и обнял так, что она вскрикнула от боли.
– Ой!
– Прости, – Браун тут же выпустил Элис. – Я медведь.
– Ничего страшного. – Она похлопала его по руке. – Мне пора.
Элис встала. Намокшие изнутри джинсы холодили кожу. Ей хотелось домой, под душ.
– Я тебя отвезу, – предложил Браун.
– Еще чего. Нас же увидят.
– Я тебя высажу за пару кварталов до общаги.
– Не надо, – ответила Элис.
– Когда мы с тобой увидимся?
