Фэй впилась в него взглядом, словно думала, что еще ему возразить.
– Не спорь, – добавил Сэмюэл. – Иди.
– Хорошо, – согласилась Фэй. – Только давай без соплей, как в мелодрамах про детей и родителей, договорились? Ты же не будешь плакать?
– Я не буду плакать.
– Я ведь никогда не умела тебя утешать.
– Хорошего тебе полета.
– Погоди, – Фэй схватила его за руку. – Я хочу кое-что прояснить. Если мы сейчас расстанемся, мы некоторое время не сможем общаться. Вообще.
– Я знаю.
– Ты к этому готов? Выдержишь?
– Тебе нужно мое согласие?
– Да. Согласие на то, что я тебя брошу. Опять. Во второй раз. Да, мне это нужно.
– Куда ты поедешь?
– Пока не знаю, – ответила Фэй. – В Лондоне решу.
По телевизору над ними в аэропортовской программе новостей после рекламной паузы возобновился репортаж о предвыборной кампании Пэкера. Похоже, в Айове он с самого начала выбился в лидеры гонки, сообщили в передаче. Видимо, нападение в Чикаго существенно повысило его шансы на успех.
Фэй и Сэмюэл переглянулись.
– Как мы только в это влипли? – спросил Сэмюэл.
– Это все из-за меня, – ответила Фэй. – Прости.
– Лети уже, – сказал он. – Вот тебе мое согласие. Беги отсюда.
– Спасибо, – Фэй взяла сумку, оглянулась на Сэмюэла, бросила сумку на пол, крепко обняла его и уткнулась лицом ему в грудь. Сэмюэл не знал, что делать: Фэй никогда прежде так его не обнимала. Наконец она судорожно вздохнула, как пловец, который собирается нырнуть, и отпустила его.
– Веди себя хорошо.
Фэй похлопала его по груди, взяла чемодан и направилась к сотруднику службы безопасности, который, как ни в чем не бывало, пропустил ее. Мужчина с блокнотом спросил Сэмюэла, готов ли он уйти. Сэмюэл же провожал взглядом мать: после ее объятия его била легкая дрожь. Он прижал ладонь к тому месту, куда Фэй уткнулась лицом.
– Сэр, вы готовы? – спросил мужчина с блокнотом.
Сэмюэл открыл было рот, чтобы ответить: да, готов, – как вдруг услышал знакомое имя: ухо само его выхватило из повсеместного и обычно неразличимого гула аэропорта. Имя прозвучало в телевизоре над головой: Гай Перивинкл.
Сэмюэл поднял глаза, чтобы проверить, не ослышался ли, и увидел Перивинкла собственной персоной: тот сидел в студии программы новостей и беседовал с ведущими. Под именем его стояла подпись: “Консультант предвыборной кампании Пэкера”. Ведущие спрашивали Перивинкла, что побудило его взяться за это дело.
– Порой народу кажется, что он заслужил взбучку, порой ему хочется ласки, – пояснил Перивинкл. – Когда ему хочется ласки, он голосует за демократов. К чему я клоню? К тому, что сейчас, сдается мне, как раз настал черед взбучки.
– Сэр, пора идти, – подал голос мужчина с блокнотом.
– Минутку.
– Консерваторы лучше, чем кто-либо, понимают, что сейчас нам нужна хорошая взбучка. Понимайте, как хотите, – рассмеялся Перивинкл, а следом за ним и ведущие. Держался он очень естественно. – То есть сейчас страна видит себя нашкодившим ребенком, – продолжал он. – На самом деле, когда люди голосуют, ими подсознательно движут детские травмы. Есть масса исследований на эту тему.
– Сэр, вам правда пора, – мужчина с блокнотом понемногу терял терпение.
– Да-да, конечно.
И Сэмюэл в сопровождении сотрудника безопасности проследовал от телевизора к выходу из аэропорта.
Перед тем как выйти на улицу, он обернулся и заметил, что мать собирает вещи по ту сторону зоны контроля. Она не взглянула на него, не махнула ему рукой. Просто взяла вещи и ушла. Так Сэмюэлу второй раз в жизни довелось увидеть, как мать уходит прочь, исчезает, чтобы уже не вернуться.
