До прихода секретарши с дымящей чашкой кофе он решил ничего не делать – вот только главное не заснуть… Не заснуть…
— …Анатолий Сергеевич, — легкое прикосновение к плечу. Рублев вздрогнул и увидел перед собой большую, с его фирменным логотипом кружку, полную ароматного напитка. Секретарь разбудила его; судя по времени, нужному для приготовления кофе, он проспал минут семь–восемь, не больше, но вот организм был ему чертовски благодарен. Спать не хотелось совершенно.
— Метод Черчилля в действии, — сказал сам себе Рублев. – Проснуться сразу в момент засыпания, когда происходит максимальная и, самое главное, быстрая разрядка мозга от накопленной усталости…
Девушка, не понимая, о чем это он, согласно кивнула и сказала:
— Сахара – три кусочка, как вы любите…
Анатолий Сергеевич кивнул – то ли своим мыслям, то ли словам о сахаре. Руки сами потянулись одновременно к кружке с кофе и к клавиатуре; один глоток обжигающего напитка (Рублев чертыхнулся в адрес секретаря, но девушка уже не слышала его, выйдя к себе), после чего пальцы бойко замолотили по легким клавишам ноутбука.
— Логические цепи… — бормотал он себе под нос. – Функция… Нейросенсорика в действии… Если у меня получится вот в этой процедуре… Но куда же тогда помещать кэш? Куда? Да ответ же лежит на поверхности… А вот шина – это да, это проблема…
На экране росли строки загадочного кода, формировались какие–то графики; временами Рублев отлаживал некие процедуры, программа отлавливала в них ошибки, критические и не очень, что заставляло Рублева откатываться назад с руганью и очередной порцией адреналина.
Кофе в чашке медленно и неуловимо остывало; Рублев забыл о нем после первого же глотка. Оно меняло цвет постепенно, час от часу, становясь из бело–коричневого каким–то серым, невзрачным; лицо Рублева, напротив, постепенно просветлялось изнутри, глаза сверкали, а на лице застыла какая–то демоническая улыбка – ослепительная, широкая, но абсолютно неподвижная, будто маска.
— Шуты, мать вашу… — иногда срывалось с его губ. – На каждой конференции трындят, трындят одно и то же… «То, что невозможно в принципе…» Так, стоп, вот тут подправить надо. «Невозможно в принципе – и поэтому не требует обсуждения…» Шесть докладов завалили, шесть!!!
Он стукнул кулаком по столу рядом с «мышкой», улыбка на мгновенье слетела с его лица, чтобы через секунду засиять вновь.
— Ну хрен с вами, профессора и доктора наук… Так, в прошлый раз вот тут на схеме не получалось – а сейчас прямо как родилось тут. Мо–ло–дец! А эти чертовы фундаменталисты… Занимайтесь, занимайтесь тем, что требует народное хозяйство…
В трее замигал значок соединения. Рублев парой нажатий клавиш раскрыл окно Интернет–пейджера, прочитал сообщение, хмыкнул:
— «Как успехи?» Да замечательно, черт вас всех побери!
Он на минуту отвлекся от своей работы, набросал несколько предложений, отправил их и закрыл окно, больше не отвечая на запросы собеседника. Труд всей его жизни ждал, требуя от своего автора полной самоотдачи…
Пройдя первые шаги по мягкому ковру, который оказался сразу за дверью, он понял, что именно его магический ответ на иностранном языке сработал, как отмычка. Смешно, черт побери, это было все что он помнил со школьного курса. Ну, еще «mother», «father» и «the table»…
Коридор оказался довольно коротким и привел его к пологой и очень широкой лестнице в духе старых дореволюционных построек; ковровая дорожка, прихваченная к каждой ступеньке бронзовой перекладиной, продолжалась до самого верха. Мужчина на мгновенье остановился, прежде чем шагнуть наверх, взгляд его отметил довольно красивые бра на стенах, аккуратные шторы – и посреди всей этой якобы старины большой и броский указатель в виде указующего перста. Ему было надо наверх.
Первые пять–шесть ступенек дались ему с трудом. Он будто бы пытался убедить себя в том, что идет по правильному пути, но потом, когда его лицо вновь прострелила гримаса и руки, едва ли не выронив пистолет на ковровую дорожку, в очередной раз взметнулись к вискам, он ускорил шаг и взлетел на второй этаж через две ступеньки.
В открытую дверь стрекотал принтер. Шипение, с котором он захватывал страницы, было методичным и зачаровывающим. Человек застыл в дверях, прислушиваясь к шуршанию бумаги, выползающей в лоток, почувствовал запах нагретого тонера, который сливался с ароматом каких–то духов, закусил губу и шагнул в приоткрытую дверь.
Направо, у окна, за большим секретарским столом, больше напоминающим аэродром в период ремонта, сидела, судя по всему, та самая девушка, что общалась с ним по домофону. За ее спиной были видны несколько экранов, на одном из которых он узнал крыльцо – в глазке точно была камера.
Девушка оторвалась от своего увлекательного занятия – она, высунув розовый язычок, сосредоточенно красила ресницы.
— Извините, — немного смутилась она. – Я вас уже жду…
— Я это понял, — сухо кивнул мужчина. – Так вот вы и есть – Центр Американского Английского?
