— Нет, конечно. Это только дружеский треп.
— Много людей говорит, что мистер Грив убил его. Но не все. Некоторые говорят, что убили вы.
— Сколько таких?
— Может, три или четыре. Вы знаете Эмми?
Я сказал, что знаю. Так называли Эммета Лейка, погонщика скота с ранчо «Бар Джей-Эр», постоянного клиента Генриетты.
— Только не уверяйте, что он говорит такое.
— Не он. Он говорит, что слышал такое от гостя мистера Фарнэма.
— Я знаю, но Эмми отказывается называть его. Может вы поделитесь со мной своими мыслями?
— Моими мыслями? Ха!
Я одарил ее своей самой неотразимой улыбкой.
— Готов держать пари, что у вас очень много мыслей.
— На что?
— О, даже подумать страшно. Послушайте, Генриетта, я ведь знаю, что у вас всегда ушки на макушке. В прошлом году он провел здесь шесть недель — я имею в виду убитого. Он говорил мне, что кое-что у вас приобрел.
— Один раз с мистером Фарнэмом.
— Он говорил о ком-нибудь?
— Я забыла.
— Но вы вряд ли забыли, что другие говорили о нем на этой неделе, поскольку его убили. Вот мой самый главный вопрос. Я не прошу вас называть имена; скажите только, что о нем говорили.
Я достал из бумажника десятку и показал ей
— Это поможет мне помочь мистеру Гриву. Скажите, что вы слышали.
Глаза Генриетты впились в бумажку, потом уставились на меня.
— Нет, — бухнула она.
И стояла на своем, как я ее ни уговаривал. Десять минут спустя я смирился с поражением и упрятал десятку в бумажник. Даже предложи я ей двадцать долларов или сто, Генриетта держала бы рот на замке; она настолько боялась быть вызванной в суд, что даже поклянись я на дюжине седел, что так не случится, не поверила бы мне. Я отчалил от нее и обвел взглядом остальную публику. Из полутора десятка сновавших по залу людей я не знал по имени лишь троих. Решив, что ни кого здесь расколоть мне не удастся, я двинулся в Вуди-холл.
Снаружи Вуди-холл превосходил по размерам магазин Вотера, а внутри был разделен на три части. В центральной, напротив входа, располагались стеллажи и прилавки, где была выставлена, в том числе на продажу, всякая всячина, имеющая отношение к культуре. Грампластинки, книжки, репродукции картин и рисунков, бюсты великих людей, факсимиле Декларации независимости и прочие экспонаты вроде Библии на армянском языке; большинство в одном экземпляре. Редко кто покупал здесь что-нибудь. Вуди как-то признался Лили, что от продажи получает около двадцати долларов в неделю Главный же доход приносили ему кинотеатр, размещавшийся в левой части здания, и платный танцевальный зал, открытые только по субботам.
Когда я вошел, Вуди беседовал с компанией из трех незнакомых мне мужчин и одной женщины. Заметив меня, он довольно быстро покинул своих собеседников и подошел ко мне. В целом Вуди был столь же невысокого мнения о городских пижонах, как и большинство его собратьев-монтанцев, но с Лили он дружил, а поэтому принял и меня. Он спросил, придет ли мисс Роуэн. Я ответил, что нет, она слишком устала и хочет пораньше лечь спать, но передала ему привет.
Хотя Буди вышел ростом повыше, чем Альма Грив, ему тоже пришлось запрокинуть назад голову, чтобы смотреть мне в глаза. Его глаза были такие же черные, как у Генриетты, а копна седых волос напоминала верхушку горы Чер.
— Кланяйтесь ей от моего имени, — попросил Вуди, — Целую ее ручку. Она просто душка. А как ваши дела? Есть успехи?
— Нет, Вуди, увы. А вы по-прежнему на нашей стороне?
— Целиком и полностью. Если мистер Грив столь трусливо убил этого человека, то я косолапый койот. Я говорил вам, что имел удовольствие познакомиться с мистером Гривом, когда ему было два года. Мне же исполнилось шестнадцать. Его мать купила тогда у моего отца четыре одеяла и две дюжины носовых платков. Значит, вы ничем похвастать пока не можете?
— Да. А вы?
Он медленно покачал головой, поджав губы.
— Вынужден признаться, что нет. Конечно, в будние дни я мало с кем общаюсь. Вечером ожидается наплыв, и я постараюсь что-нибудь выведать. Вы останетесь здесь?
Я сказал, что да, добавив, что опросил уже всех, кого мог, но буду прислушиваться к разговорам.
Тут в зале появились еще два пижона и, заметив знаменитого Вуди, решительно двинулись к нам. Я подошел к стеллажам, выбрал книгу под названием «Греческий путь», написанную Эдит Хамильтон, о которой я слышал и от Лили, и от Ниро Вулфа, и присел с ней на скамью.
