Из трех окон на южной стене среднее всегда закрыто и занавешено гардинами, два крайних остаются на ночь приоткрытыми примерно на пять дюймов. Раздвинув гардины, я распахнул среднее окно и выбрался наружу. Пожарная лестница была шире окна всего на один фут. Я пытался потом вспомнить, ощущали ли мои голые пятки холод железных ступенек, пока я карабкался по лестнице, но так и не вспомнил. Уверен, что не ощущали, особенно когда, поднявшись, я увидел, что стекла в окнах Южной комнаты почти все вылетели. Просунув руку между зазубренными остатками стекол, я отодвинул задвижку, распахнул сохранившиеся створки рамы и заглянул в комнату.
Пьер лежал на спине головой к окну, ногами к двери справа. Смахнув осколки с подоконника, я пролез в комнату и приблизился к нему. Лица у него не было. Мне еще не доводилось видеть что-либо подобное. Будто кто-то с силой размазал по физиономии несчастного кусок сочного пирога и затем обильно полил месиво красным сиропом. Вне всякого сомнения, он был мертв. И я как раз присел на корточки, чтобы окончательно удостовериться, когда услышал три гулких удара в дверь. Отворив, я увидел Вулфа. Одну из своих тростей он держит внизу, в коридоре, у вешалки, четыре же других — на специальной подставке в своей спальне. Сейчас он крепко сжимал в руке самую здоровую из них — с набалдашником с мой кулак, — сделанную, по его словам, из черногорской яблони.
— Вам эта палка не понадобится, — заметил я, пропуская его в комнату.
Вулф переступил порог и огляделся.
— Пьер Дакос, из ресторана «Рустерман», — пояснил я. — Пришел вскоре после моего возвращения домой и заявил, что кто-то собирается его убить и ему нужно обо всем рассказать вам. Я сказал ему, что если дело неотложное, то он может открыться мне или же прийти снова в одиннадцать часов утра и исповедаться вам. Как он утверждал, кто-то пытался сбить его автомашиной, и…
— Меня не интересуют такие подробности.
— А их вовсе и нет. Пьер Дакос хотел подождать до утра на кушетке в кабинете, но, конечно, об этом не могло быть и речи; я привел его наверх, приказал никуда из комнаты не выходить и отправился к себе. Через несколько минут я услышал грохот, и тут же весь дом затрясся. Я пошел справиться, но Дакос запер дверь изнутри, и…
— Он мертв?
— Да. Оконные стекла вылетели наружу, следовательно, бомба взорвалась внутри. Прежде чем звать на помощь, я немного осмотрюсь. Если вы…
Я замолчал, так как Вулф подошел к Пьеру и, наклонившись, внимательно вгляделся. Затем, выпрямившись, окинул взглядом комнату. Он увидел: дверцу шкафа, которая, с силой ударившись о стену, разлетелась на куски, упавшие с потолка и валявшиеся на полу куски штукатурки, опрокинутый, стол и разбитую настольную лампу, отброшенное к кровати кресло и многое другое.
— Полагаю, ты не мог поступить иначе, — сказал он, посмотрев на меня.
— Ты был вынужден.
С тех пор мы неоднократно спорили по поводу истинного смысла данной реплики, но в ту минуту я лишь ответил:
— Разумеется. Я хочу только…
— Я знаю, что у тебя на уме, однако сперва надень ботинки. Я же запрусь в своей спальне и останусь там, пока полиция не уйдет, — я не желаю ни с кем из них говорить. Передай Фрицу: когда он понесет мне завтрак, пусть убедится, что поблизости никого нет. Когда придет Теодор, скажи ему, чтобы сегодня меня в оранжерее не ждал. Есть что-нибудь еще, что ты должен мне непременно сообщить?
— Нет.
Вулф удалился, все еще держа трость из черногорской яблони за тонкий конец. Я не слышал шума лифта — аначит, Вулф пошел вниз по лестнице пешком, босой. Редкостный случай. Просто невероятно!
В действительности Вулф не знал, что я собирался делать, не знал, что я намеревался спуститься в цоколь к Фрицу. Но сначала я зашел к себе, надел носки, ботинки и пиджак, затем прошел в кабинет и установил термостат отопления на 20 градусов по Цельсию и только потом спустился к Фрицу, громко постучал и назвал себя. Обычно Фриц спит довольно крепко, но через полминуты дверь отворилась. Подол ночной рубашки Фрица развевался на сквозняке — Фриц оставляет на ночь окно открытым. Наш с ним спор на тему: «пижама или ночная рубашка» — все еще не окончен.
— Жаль прерывать твой сон, — сказал я, — но случилась маленькая неприятность. К нам пришел один человек, и я поместил его в Южную комнату. Бомба, которую он принес с собой, взорвалась и уложила его наповал. Все разрушения ограничены Южной комнатой. Мистер Вулф поднялся взглянуть и теперь забаррикадировался у себя в спальне. Тебе, пожалуй, не придется больше дрыхнуть: в доме скоро соберется целая армия и начнется кутерьма. Когда понесешь ему завтрак…
— Всего пять минут, — произнес Фриц. — Ты будешь в кабинете?
— Нет. Наверху. В одной комнате. Когда понесешь ему завтрак, убедись, что поблизости никого нет.
— Четыре минуты. Я нужен тебе наверху?
— Нет. Внизу. Ты будешь впускать пришельцев, другой помощи от тебя не требуется. Никакой спешки; прежде чем звонить в полицию, мне нужно сперва кое-что сделать.
— Кого конкретно я должен впустить?
— Всех вместе и каждого поодиночке.
— Черт побери!
— Не возражаю.
