– Однажды мы с Кристом шли из здания в трейлер, и тут к нам приближается Дафф Маккэген [басист «Guns N’ Roses»][322], – вспоминает Бейли. – С ним несколько телохранителей и один оператор, как будто «Guns N’ Roses» снимают фильм. Дафф подходит к Кристу и заявляет: «Я слышал, ты говорил всякое дерьмо о моей группе», а Крист отвечает, что о его группе он не говорил ничего. Дафф настаивает на своем, и тут Крист ему и говорит: «Ты явно хочешь втянуть меня в драку и заснять ее в своем кино о „Guns N’ Roses“ для фанатов, и тебе-то я быстро набью морду, но у тебя же четыре телохранителя, и они из меня весь дух вышибут, так что пошли-ка встанем между этими двумя автобусами, ты и я». А Дафф отвечает: «Ну нет, прямо здесь и сейчас». Просто смешно. То есть Крист ростом с Пола Баньяна [легендарный гигант-лесоруб], так его за душу, а Дафф тощий и, казалось, пьяный. Так что ничего не произошло. Мы пошли дальше, посмеиваясь над абсурдностью ситуации.
– Во время церемонии MTV мы жили в «Хайятт-хаусе» в Сансете, – говорит Эрни. – Это было нечто. На верхнем этаже жил Литтл Ричард – и в баре Дэйв налетел на него. Мы ходили в бассейн, который часто посещали «Led Zeppelin». Баррет [Джонс, настройщик барабанов] и я сразу же вылетели обратно. Мы взяли такси прямо до аэропорта и отправились в Портленд готовиться к благотворительному концерту «Нет 9-й поправке».
Концерт представлял собой акцию протеста против 9-й поправки штата Орегон – попытки консерваторов ограничить гомосексуальные свободы. Также должны были выступать «Helmet», древние панки «Poison Idea» и колючая девичья группа из Портленда «Calamity Jane», а вел шоу солист «Dead Kennedys» Джелло Бьяфра. Но даже в Портленде «Nirvana» не скрылась от фанатов «Guns N’ Roses». «Я сказал со сцены что-то про „Guns N’ Roses“, – рассказывал Курт „Адвокату“. – Ничего оскорбительного – кажется: „А теперь наша следующая песня, «Sweet Child O’ Mine» [феноменально успешная баллада «Guns N’ Roses»]“. Но тут на сцену выскочил какой-то парнишка и крикнул: „Эй, парень, «Guns N’ Roses» играет отличную музыку, и «Nirvana» играет отличную музыку. Почему нельзя существовать вместе?!“
И я не мог ничего ответить, кроме как: „Нет, мальчик, ты не прав. Эти люди – сексисты, а мы играем на этом концерте, чтобы хоть как-то дать отпор гомофобии. А этот парень – гребаный сексист, расист и гомофоб, так что нельзя быть и на его, и на нашей стороне. Мне жаль проводить такую границу, но такие вещи нельзя игнорировать. Кроме того, они и не могут играть хорошую музыку“».
На следующий вечер «Nirvana» выступала в 16-тысячном «Seattle Center Coliseum» вместе с «Helmet» и «Fitz Of Depression» – то самое место, откуда в апреле 1991 года вышвырнули Криста. Концерт также был благотворительным – на этот раз против закона о музыкальной цензуре штата Вашингтон: довольно невинный повод, но Курт начал получать смертельные угрозы за поддержку гомосексуализма и свободу выбора. Руководство группы установило металлоискатель, поскольку Курта предупредили, что его застрелят, если он выйдет на сцену.
На шоу объявился папаша Курта, вместе со сводным братом Курта, Чедом; Дон проложил себе путь через охрану, размахивая водительским удостоверением, и перед сценой случился неловкий эпизод, когда Дон встретился с сыном, которого не видал семь лет. Также присутствовали Венди и Ким, мама и сестра Курта, плюс Кортни и Фрэнсис Бин, ни одну из которых Дон раньше не встречал. После развода Венди и Дона прошло восемнадцать лет, и воссоединение не было дружеским – оба съехидничали насчет возраста друг друга. Курт велел отцу заткнуться, а Ким и Венди вскоре ушли. Многие подозревали, что Дон решился на встречу только из-за денег, но Курт по этому поводу был тверд – по крайней мере, так он говорил в 1994 году британскому журналисту Джону Сэведжу.
«Я рад был его увидеть, потому что всегда хотел сказать ему, что больше не ненавижу его, – сказал он, словно цитируя строчку из „Serve The Servants“, первой песни с альбома „In Utero“: „I just want you to know that I / Don’t hate you anymore“ („Я хочу, чтобы ты знал: я больше тебя не ненавижу“). – С другой стороны, я не хотел поощрять возобновление отношений, потому что мне нечего ему сказать. Мой отец не способен на изъявления чувств, да даже разговора поддержать не может. А я не хочу общаться ни с кем только потому, что это мой кровный родственник. Мне бы быстро надоело».
