Единственная проблема здесь в том, что вряд ли эти события действительно происходили – во всяком случае, не в том виде, как об этом заявляла Кортни. Я полагаю, что Кортни рассказала Чарлзу о передозе в вечер концерта частично для пущего драматического эффекта, а частично – чтобы снять с себя вину за ситуацию (поэтому же она сказала Майклу, что они с Куртом встретились раньше, чем на самом деле). Если Курт уже в начале их отношений схватил передоз, то с ее влиянием это не имеет ничего общего – таким она его встретила.
Так же, как Кортни превратила подлинные детали ее первой встречи с Куртом в фальшивку, перенеся встречу для большей аутентичности на более раннее время, так и в случае с этим лжепередозом: возможно, в реальности он произошел после концерта «Nirvana» в «Roseland Ballroom» в 1993 году. Там, помнится, Кортни слово в слово рассказывала мне о похожем эпизоде [287].
– Технически это возможно, – говорит Лавайн, который позже в тот же день делал фотографии для «Сэсси», – но они нормально выглядели, когда пришли -ко мне, ну разве что немного устали. Я тоже думаю, что дело было во время роузлендского концерта.
В день фотосессиидля «Сэсси» я по телефону брал у Курта интервью – он был в приподнятом настроении, рассказывал, как переключился на новости MTV и тут же услышал, что там объявляют о его помолвке с Кортни, о том, что «Nirvana» только что записала живую версию «Territorial Pissings» с явным намерением запустить ее в жесткую ротацию в «120 минутах». «Каково чувствовать себя лидером чарта "Биллборда"? – лаконично повторил Курт мой вопрос. – Да так же, как и шестнадцатым номером, только больше народу норовит поцеловать тебя в задницу». Он был весел, дружелюбен и совершенно не похож на человека, который за несколько часов до того пережил клиническую смерть.
Но кто знает? Память откалывает шутки с самыми ясными умами.
От наркотиков паранойя у парочки усилилась. Они переехали в другую гостиницу – новехонькую «Омни-парк сентрал», но не избавились от своего недоверия к аутсайдерам. Помню, как однажды Кортни звонила мне из вестибюля «Омни». Она была в ярости и вообще явно не в себе [288], путано излагала, как ее обвинили в проституции и воровстве и как ее не пустили в номер мужа, после того как она спустилась в нижнем белье (как обычно, видимо, порванном и замызганном) в вестибюль купить сигарет. Она хотела, чтобы я позвонил администратору и подтвердил ее статус. Так и не помню стал я звонить или нет.
– Ее хотели арестовать, – подтверждает Кэрри, которая тогда была с ними; – В гостинице решили, что она какая-то путана. Она как заорет: «Кэээрррииии!» А я: «Господи, я ее не знаю, богом клянусь». Курт за ней всё никак не спускался. Пришлось это все-таки сделать мне. Она была так зла на гостиничный персонал, что каждый раз, проходя мимо лифта, воровала цветы у консьержки.
Подобные сцены были обычны для Кортни: тот хаос, который ее любовник творил на сцене, и сравниться не мог с ее поведением в повседневной жизни. Такие люди, как Кортни, встречаются очень редко, и еще реже им позволяют так себя вести.
– Курт в Нью-Йорке вел себя очень мило, дал нам денег на покупки. «Вы, девчонки, наверное, хотите купить себе дорогой косметики, так что вот вам бабло», – говорит Кэрри, подражая голосу Курта.
Пока Кортни, Кэрри и Венди покупали шмотки, Курт сходил на Авеню - за героином. «Там настоящая очередь, – рассказывал он Азерраду. – Юристы, бизнесмены в костюмах-тройках, просто торчки, всякое отребье – словом, люди всех сортов».
– Как ом узнал, что мы хотим купить косметику? – продолжает Кэрри. – Конечно, мы хотели! Но потом Кортни стала злиться. Она не желала, чтобы он что-то покупал для меня. Ей нравилось, чтобы он тратил все деньги только на нее. Последний день нью-йоркской поездки стал и последним разом, когда я разговаривала с Куртом. Так глупо, стыдно даже вспоминать
Кэрри понижает голос.
– Курт и Кортни начали рассказывать ближайшим друзьям, что они беременны, и Венди очень разнервничалась. Это для нее было уж слишком. И когда я вернулась из Нью-Йорка, мне позвонила Крртни: «Венди говорит, что, по твоим словам, я люблю Курта за его деньги, а ты любишь за его сердце». А я отвечаю: «да я бы никогда такой ерунды не сказала. Дай, пожалуйста, трубку Курту». – «Он сейчас не может с тобой говорить. Он слишком расстроен. Лучше позвони Венди и разберись». – «Я в эти игры не играю, Кортни. Не буду я звонить Венди и обсуждать какую-то херню, которой к тому же и не было. Дай я поговорю с Куртом». – «Нет, не дам». Вот так меня отстранили от Курта, как и Иэна [Диксона], и – ну, может, Дилана в меньшей степени – почти всех, кто вмешивался в их жизнь.
– Взаимоотношения Курта и Кортни были бурными, – осторожно говорит Голдберг. – Они определенно любили друг друга. Порой они друг друга определенно ненавидели. Он испытывал к ней очень романтическую привязанность, но в то же время приходил от нее в бешенство.
