Но Евгения их не слышала, а плыла через Москву-реку на другой берег. "Постучусь в монастырь, - бормотала она, выплевывая воду. Они точно помогут". Евгении часто приходилось бывать одной - может быть, поэтому она любила разговаривать сама с собой вслух. Когда слышишь чей-то голос, пусть даже и свой собственный, - не так одиноко. Течение отнесло ее от монастыря, и Евгении нужно было преодолеть длинный пустырь, тянущийся вдоль берега Москвы-реки. Дело было в лихие девяностые - сейчас-то на этом месте аккуратный газон, окруженный прекрасными деревьями, и клумбы с цветами. Идти было стыдно - мало ли кто увидит - пришлось бежать. Бегать Евгения умела отлично и, перескакивая через ямы и торчащую из земли арматуру, она довольно быстро справилась с пустырем. Пару раз, правда, наколола босую ногу. По дороге за ней увязалась бездомная собака - на вид довольно страшная. Она лаяла и пыталась кусать Евгению за пятки. Евгения раньше никогда не имела дел с собаками. В детстве просила у мамы держать щеночка - но мама не позволила. Но Евгения слышала, что бояться собаку нельзя - а то искусает, и что с собакой лучше подружиться. Поэтому, оглянувшись по сторонам и убедившись, что кроме собаки ее никто не видит - неудобно все-таки - Евгения осторожно посвистела собаке. "Фю-фю, Шарик, - позвала она. Ну иди сюда, иди же!"
Шарик подошел. Собака, кажется, породистая. Да ведь это же бультерьерчик! Евгения слышала, что хозяева часто заводят, а потом бросают таких собак, потому что они считаются очень опасными и их нужно специально дрессировать, а терпения на это нет. "Ну, хватит кусаться за пятки, иди, я лучше тебя поглажу". Бультерьер дал себя погладить и вообще оказался очень добрым. "Ну, теперь иди, иди! - прикрикнула на него Евгения. - Мне в монастырь пора! Черт, как бы тут не сгореть голышом, солнце так жарит". Евгения себя знала - пятнадцать минут на таком солнце - и она вся станет красная, как рак, а потом еще кожа слезет, всю ночь болеть будет, и что хуже всего - чесаться. Но ни за что нельзя мазать кремом алое-вера от ожогов, потому что один раз Евгения им помазалась (по совету подружки), и попала в больницу. Оказалось, у нее на алое-вера аллергия.
- Эй, дэвушко! - послышалось откуда-то. Евгения обернулась. К ней шел человек - низенький, пузатый, в фиолетовой футболке, с кепкой на голове. - Дэвушко, куда бэжиш, пастой!
Евгения еще прибавила шагу, да человек бегал очень быстро - даром что низенький и пузатый. "Такое бывает, - сказала себе на бегу Евгения. - Может, он раньше олимпийским чемпионом был, а потом из большого спорта ушел и растолстел. Бывшие спортсмены быстро толстеют и бегают". Человек был уже совсем близко.
- Что вам нужно? Я спешу! - крикнула она ему на бегу.
- Да нэ спэши, девушко, дарагой, дай к тэбэ подойты!
- Зачем?
- Сказат адын вещ надо!
Но тут бультерьер помог. Он прыгнул на низенького человека и вцепился ему не то в живот, не то еще куда.
- А-а-а! - закричал человек. - Уйды сабак!
А Евгения, тем временем, перемахнула через забор и оказалась перед газоном, за которым начинался монастырь. "Спасена!" - подумала она.
Но в монастыре Евгению ждало разочарование. Там на нее охрана из местных монахинь прямо набросилась.
- Убирайся отсюда, бестыдница! - кричали монахини. - Ишь чего вздумали, мало им нудистских пляжей по всей Москве, так теперь в монастырь полезли. Развращать наших послушниц!
- Развратница! - кричали высунувшиеся из окошек своих келий послушницы и монашки.
- Срамница!
- Блудница!
Чего только не кричали. Евгения совсем смутилась. Видит Бог, не такого приема она здесь ожидала! Одно лишь хорошо: мужчин поблизости нет, все-таки женский монастырь. "А женское тело у всех одинаковое, - сказала сама себе Евгения, - так что стесняться их мне нечего". Но все-таки, было стыдновато. Еще никто не называл Евгению блудницей, а уж тем более срамницей. Тут из ворот показалась настоятельница монастыря - игуменья. Евгения уже повернулась спиной и собиралась покинуть это негостеприимное место. Она, правда, не представляла себе, куда пойдет, но от обиды слезы застилали глаза, и она решила бежать или идти, куда они глядят. Вообще, было страшно обидно, тем более, что изранила себе ноги в кровь, как Иисус - пока бежала по пустырю, а плечи - она чувствовала - сильно обгорели, и еще, как назло, проснулось чувство голода! Но тут неожиданно оказалось, что у нее есть друг! Бультерьер, расправившись с толстеньким человечком, который преследовал Евгению на пустыре, уже как-то ухитрился перелезть через забор - а может, вокруг обошел - и, вот ведь! верное существо, стремясь защитить Евгению, которую, видимо, уже считал своей хозяйкой, накинулся на появившуюся из ворот игуменью.