Елизавета не приходила в себя. Раны ее оказались легкими, но, по-видимому, она задохнулась, когда волки, кинувшись на мертвые тела, дрались из-за добычи. Надежды больше не было: девушка не подавала признаков жизни.
— Бедняжка! — промолвил Хлоп.
— Зато она не почувствует, как волки ее растерзают… — сказала Анна, все еще пытаясь пробудить в несчастной искорку жизни. Как ей хотелось, чтобы та открыла глаза, даже если судьба и не сулила им ничего хорошего! Но для Елизаветы уже все было кончено.
Трое оставшихся в живых начали совещаться. Хлоп знал еще одно становье, но оно находилось слишком близко от обычного маршрута ссыльных, следовавших в Тобольск. Между тем, направившись на юг, Анна и ее друзья выбрались бы из Сибири в Туркестан, где можно было рассчитывать на свободу.
Вдруг казак ударил себя по лбу.
— Я понял, в чем дело! Мой дед был очевидцем такого же нашествия волков. Когда произошло извержение Авачинской сопки[56], почва во многих местах заколебалась; и тогда изо всех ущелий, со всех лесистых гор на равнину устремились потревоженные звери; они рыскали всю зиму.
— В самом деле, — подтвердил Петровский, — я слышал об этом.
Вдруг раздался ужасный вой: хищники вновь ринулись на приступ. Становье зашаталось; волки кидались на него со всех сторон.
Экономя керосин, беглецы зажгли лампу лишь поздно ночью; надо было удостовериться, что волкам еще не удалось подкопаться или проделать дыру в стене: слышно было, как они скреблись и грызли дерево. Оказалось, что все пока цело; лишь в досках щита, заменявшего дверь, зияла щель и сквозь нее виднелась волчья морда.
— Впустим его, — предложил казак, расширяя щель ножом, — нам нужно мясо. Другого такого случая не будет!
Он терпеливо ждал, пока волк не просунул всю голову в отверстие.
— Хватайте его!
С помощью Петровского, навалившегося всей своей тяжестью, Хлопу удалось задушить хищника.
— Теперь внимание! — сказал он, придерживая щит. Анна и Петровский втащили волка внутрь. Прикончив его и заделав щель, мужчины снова проверили, целы ли стены.
Несмотря на то что рядом лежало мертвое тело, осажденных мучил голод. У них оставалось еще немного топлива; они зажарили несколько кусков волчьего мяса и, оставив часть про запас, с аппетитом съели остальное.
— К счастью, звери не могут взобраться на крышу, — заметил Хлоп, поглядывая на отверстие в потолке, куда выходил дым.
Действительно, волки не могли вспрыгнуть на крутую кровлю, тем более что поблизости не было ни одного холмика: становье находилось на равнине.
— Они чуют мертвечину и не уйдут, пока черед не дойдет до нас.
— Зачем же вы остались с нами, старина? — спросила Анна.
— Я об этом не жалею, — ответил казак. — Не больно-то веселое у меня занятие, чтобы дорожить им!
Прошло три дня; труп Елизаветы начал распространять тяжелый запах: воздух в тесном помещении, где было лишь одно отверстие в крыше, становился все более и более спертым. Но на утро четвертого дня волки неожиданно исчезли. Услышав топот их ног, осажденные поняли, что стая хищников испугалась нового стихийного бедствия и, несмотря на голод, прекратила осаду.
Спасены! Все беды кончились сразу: даже вьюга сменилась более мягкой погодой. Похоронив Елизавету, наши беглецы двинулись на юг. К вечеру они добрались до постоялого двора. Им повезло: он был просторным и не пустовал, как первое становье. Хозяин радушно принял путников, утверждавших, что они заблудились, провел их в хорошо натопленное помещение и прислал узнать, в чем они нуждаются.
«Он чересчур угодлив, чтобы мы чувствовали себя здесь в безопасности!» — подумали беглецы. Заказав недорогой обед, они стали обсуждать, благоразумно ли будет провести здесь ночь; но выбора не было: внезапный уход возбудил бы подозрения. У них нашлось немного денег, но, чтобы рассеять недоверие хозяина, надо было либо иметь гораздо большую сумму, либо притвориться, будто у них совсем ничего нет; тогда бы их приняли за бедняков, ищущих дарового пристанища.
Хозяина удивлял мундир казака. Почему он не следовал со своим отрядом, а сопровождал каких-то людей. Одежда их также казалась подозрительной: на Анне был овчинный полушубок, какой обычно выдавали каторжанкам; на Петровском — ичиги, всегдашняя обувь ссыльных. Словом, хозяин увидел, что тут дело нечисто, и решил предупредить власти. Полицейский пост находился недалеко от постоялого двора; у хозяина были хорошие лошади; он велел слуге оседлать одну из них и как можно скорее скакать с донесением к начальнику поста.
Тем временем Анна и ее спутники подсчитывали, хватит ли у них денег, чтобы нанять трех лошадей до следующего селения и по возможности быстрее покинуть опасные места. Но им не пришлось долго обсуждать этот вопрос: посланец хозяина быстро вернулся, и не один. Целый взвод казаков окружил постоялый двор. В комнате, где ночевали беглецы, не было ни окна, ни другой двери. Она оказалась ловушкой…
— Из-за вас я лишусь награды! — сказал Хлоп командиру взвода. — Ведь задержал-то этих людей я!