Но были здесь ученики Иисуса, были те, кому Он помог, были те, кто слушал Его слова. Был здесь и Иуда. С самого того времени, как вывели Иисуса из дворца Каиафы, он шел за Ним. Он видел всё – и как Его отвели в караульню и скучавшие римские солдаты, обрадовавшись развлечению, издевались над Ним и били Его до самого утра, и как Его отвели на суд прокуратора и толпа кричала: «Распни Его! Распни!», и как вели Его на казнь, а Он, уставший и избитый, падал на камни улиц. Теперь Иуда беспокойно проталкивался сквозь толпу, собравшуюся в долине, и иногда останавливался и тревожно глядел на Голгофу. Иуда заметил учеников, он увидел плачущего юношу Иоанна, увидел Иакова Зеведеева, который успокаивал брата, обнимая его за плечи. Иуда, увидев их, остановился, и посторонняя мысль вдруг заняла его: отчего это, думал он, когда плачет некрасивый человек, то это как-то незаметно, а вот красивый заплачет, и его лицо становится безобразным и уродливым. Затем Иуда увидел и заплаканное лицо Марии Магдалины. Ее лицо тоже показалось ему безобразным. Увидев, как Филипп обнимал и утешал Марию, хотя у него самого текли слезы, Иуда едко, насмешливо усмехнулся. Но вдруг другая мысль, тяжелая, тревожная, овладела его возбужденным мозгом. И он испугался ее. Он настороженно еще раз окинул взглядом учеников. Вдруг, – возникал вопрос, – вдруг Его ученики, Его поклонники кинутся на римских солдат, чтобы отбить Иисуса? Но, вспомнив, как вели себя ученики в Гефсиманском саду, как они позорно бежали, а потом прятались где-то, как Петр, мужественный, сильный, который никогда ничего не боялся, отрекся трижды от Иисуса, Иуда успокоился и взглянул на Голгофу. Он видел, что оцепления разомкнулись, пропуская на гору повозки и осужденных, а затем сомкнулись. Легионеры стояли неподвижно под палящим солнцем, словно были не живыми людьми, а глиняными статуями, и вскипали на солнце их металлические доспехи и шлемы с огромными цветными перьями.
На горе шла работа. Сгружались бревна, гвозди, молотки, сколачивались кресты; ямы для крестов были вырыты заранее. Осужденные стояли в стороне и молчали, пока шли страшные для них приготовления. Когда кресты были готовы, осужденных раздели до набедренных повязок и им на шеи повесили таблички. На двух из них было на трех языках – еврейском, греческом и латинском – написано: «Разбойник и мятежник», а на третьей табличке на тех же трех языках было написано: «Царь Иудейский». Когда увидели надпись на третьей табличке, то толпа взорвалась негодованием. Кричали и ревели знавшие дело, кричали и ревели не знавшие сути дела. «Это не наш Царь, – слышались в этом реве отдельные фразы. – Это Он говорит, что Он Царь Иудейский». Кричали, вопили, бросались камнями и объедками, и Иуда едва успел уклониться от летящего прямо ему в голову камня величиной с лебединое яйцо. Но не шелохнулись легионеры, и палачи на Голгофе продолжали свое дело. Осужденных положили на кресты, и огромными граненными с острыми зазубринами гвоздями стали прибивать их руки, пробивая руки в запястьях, к дереву крестов. Кровь обрызгала одежду и лица палачей, и огласилась Голгофа криками невыносимых мук. Некоторые женщины в толпе истерически закричали, а самые чувствительные теряли сознание и их топтала взволнованная толпа.
Иуда закрыл глаза и увидел красный огонь преисподней. Его уши раздирали крики на Голгофе и крики в толпе вокруг него, он дрожал всем телом, как в болезни. Он хотел услышать Его крик, выделить его – и не мог. Открыв глаза, Иуда увидел три освещенные ярким солнцем креста. Иисус был на среднем кресте. Иуда пошел к горе, пошел к оцеплениям, чтобы всё видеть и всё слышать…
…Иосиф Аримафейский, видевший удивительный сон на ходу, пришел тогда на заседание синедриона и сразу же стал взглядом «ощупывать» прежде всего Каиафу, но ничего особенного не ощутил; да и как ощутить, ведь Каиафа – саддукей, а надо было искать среди фарисеев, вспомнил Иосиф. Он стал оглядывать каждого фарисея, чутко прислушиваясь к своему сердцу. Но всё вокруг и внутри него молчало. Он ждал каких-нибудь знаков. Но, когда его взгляд упал на совсем уж незаметного и незнакомого ему фарисея, вдруг свет в глазах его померк на мгновение и внутри него по всему его телу сверху донизу прошел какой-то огонь. «А вот и он!» – тихо воскликнул он тогда, чем удивил рядом сидевшего Никодима.
