Ну и бабка! Рентген!
— У вас ее скулы и лоб, — усмехнувшись, сообщила та.
Кира криво улыбнулась, полагая, что сейчас получит от ворот поворот. Но, похоже, Лялю ее появление по непонятной причине обрадовало.
— Давайте продолжим в моем кабинете, — предложила она и, идя по коридору, кинула через плечо:
— Признайтесь, Гордея просила на нее не ссылаться?
Кира пробормотала нечто невнятное.
— Так я и думала, что она все еще несет ту историю в голове.
«А вы нет?» — чуть было не ляпнула Кира, но прикусила язык. Вдруг ударит по больному?
— Я подготовила для вас подборку, Ляля Исааковна. Тут выжимки из дневников разных лет, отрывки из воспоминаний знавших Гиппиус людей.
— Хорошо. Посмотрим, — усаживаясь за компьютер, произнесла та, открыла флешку, стала листать материалы и вдруг усмехнулась.
— Она подбирала?
— Как вы догадались? — не удержалась Кира.
— Знает, что меня может интересовать. Когда-то Гордея уже делала подобную работу. По моей просьбе. Могли бы не скрывать.
— Не думала, что вы настолько проницательны.
— Как-никак, пятьдесят лет в профессии. Грешно не научиться. Вот, например, очевидно, что для вас это дело — не просто работа. Примешивается что-то личное, так?
Не бабка, а Следственный комитет в миниатюре! И как она догадалась?
— Да ничего сложного, поверьте, — усмехнулась Ляля. — Вы смотрите не выжидающе, а ожидающе. Чувствуете разницу?
Кира дернула уголком рта и промолчала. Просить содействия — одно, а играть в навязанные, пусть даже знаменитым психиатром, игры — совсем другое, и на это она подписываться не собирается. Не в той весовой категории уже.
Ляля Исааковна оторвала глаза от компьютера, коротко взглянула и, кажется, поняла.
— Насколько это срочная задача?
— Не очень срочная, но важная, — честно ответила Кира и взглянула собеседнице прямо в глаза.
Она умела бросать «правильный» взгляд, то есть такой, который точно передавал нужную мысль. Сегодня он говорил: я при исполнении, поэтому веселиться за мой счет никому не позволю.
— Я позвоню, когда буду готова к разговору, — сухо сказала Ляля Исааковна.
Кира поднялась и, попрощавшись, вышла из кабинета.
Может, не надо было ставить знаменитого психиатра на место? Все же бабка ей помогает и за просто так.
А впрочем, никто ее не заставлял. Это первое. А второе — старушка, кажется, старается вовсе не для нее.
И это весьма интересная мысль.
Ляля Исааковна оказалась особой весьма обязательной — или просто заинтересованной? — и позвонила буквально на следующий день.
Как только Кира вошла в кабинет, она объявила:
— Несомненно, у Зинаиды была психическая травма, и случилось это лет в шестнадцать-семнадцать.
— Почему вы так решили?
— Долго рассказывать, милая. Считайте, что это профессиональный секрет.
Кира растерялась. Ей казалось, что простого заключения в данном случае явно недостаточно.
Ляля Исааковна почувствовала Кирино разочарование.
— Среди представленных мне для анализа материалов были свидетельства, достойные доверия. Я — как и вы, догадываюсь, — человек с развитым критическим мышлением, но… Можно не верить этим девиантам — поэтам и поэтессам начала века, — однако я вполне доверяю, например, Павлу Флоренскому. Его сестра Ольга дружила с Мережковскими и некоторое время даже жила у них. Вот что писал отец Павел.
Ляля Исааковна нацепила на тонкий крючковатый нос очки и, покрутив колесиком мышки, прочла: «Я хорошо знаю, что бывают такие люди, которые, боясь неестественности, надевают маску ее — такую неестественность, которая не искажает подлинную природу личности, а просто скрывает ее».
Сняв очки, Ляля взглянула на посетительницу с застенчивой улыбкой, так не идущей к ее строгому лицу.
— Вполне грамотное заключение для священника, знаете ли. Своего рода ключ к натуре Зинаиды Николаевны. Конечно, он не мог знать, где истоки этой скрытности, потребности играть роль, а себя настоящую прятать под маской. Как там ее называли: ломающейся декадентской дивой с лорнеткой?
Профессор еще раз взглянула на Киру и откинулась в кресле.
— Поверьте, подробности тут излишни. Все признаки налицо. У меня было достаточно материала, к тому же диагноз не такой уж редкий. Нужно было лишь определить, в каком именно возрасте произошел слом и что стало триггером. Утомлять терминологией не буду, но Гиппиус в юном возрасте столкнулась с чем-то ужасающим, что оказало на ее неокрепшую психику сильное влияние.
— Это могло быть убийство?
— Разумеется. Причем оно имело сексуальный характер или подтекст, связанный с насилием над женщиной.
— Что это значит?
