— Ну, хорошо, я накину ещё пять тысяч, но это всё, что у меня есть с собой. Умоляю, сделайте это для меня. Ну, хотите, я подпишу вексель ещё на двадцать? Рассчитаюсь в течение недели. — Дина говорила с таким трагизмом, что музейный служитель окончательно уверился в том, что сумасшедшая баронесса из Альби уже выложила всё, чем могла пожертвовать.
— Деньги сейчас и вексель — тоже, — потребовал Альбер, делая вид, что собирается позвать гарсона со счётом.
— Нет-нет! Как я могу быть уверена, что вы меня не обманете?
— Может быть, у вас в Альби принято надувать клиентов, а у нас в Галлии живут преимущественно честные и ответственные люди, и я лично готов на многое ради любви к искусству.
— Хорошо, деньги я отдам сейчас, а вексель потом — как только получу то, что мне надо.
— Ну, ладно — тогда оставьте мне в залог ваш кулон — он, конечно, стоит несколько дешевле, чем мне хотелось бы, но на что не пойдёшь ради такой милой дамы. И копию той безделушки тоже давайте сюда.
В кулон были вмонтированы миниатюрная видеокамера и жучок, и то, что Альбер пойдёт на дело со всем этим, было весьма кстати.
— Так когда мы встретимся? — спросила Дина со сдержанным трепетом в голосе, снимая кулон и двигая поближе к собеседнику картонку с деньгами и копией «путеводного диска».
— Через десять минут зайдите в вестибюль музея, сдайте пальто в левый гардероб. Пройдите в левую галерею, а через час уходите. Ваш заказ будет лежать в пальто, в правом кармане. — Чувствовалось, что Альбер подобные штуки проделывал уже не раз и опыта ему не занимать. Он бросил на стол купюру в пять сестерций, церемонно раскланялся и неторопливо удалился.
В трёх кафе, расположенных неподалёку от Национального Музея, пили кофе полтора десятка вооружённых агентов Тайной Канцелярии, которые, в крайнем случае, вполне могли бы взять музей штурмом, но силовая акция в одной из столиц Ромейского Союза была бы сопряжена с немалым риском и серьёзными потерями. Альбер Верньё подвернулся весьма кстати. Его порекомендовал Дине местный антиквар, лет десять назад завербованный Тайной Канцелярией, для которого Альбер несколько раз выносил довольно ценные предметы, десятилетиями пылившиеся в запасниках. Единственное, что настораживало, — музейный работник слишком легко пошёл на контакт, но то, как он бился за каждый сестерций вознаграждения, почти развеяло сомнения в его искреннем желании помочь несчастной женщине, которой для полного счастья не хватает только одного — древнего галльского таро, которое пока ещё не принадлежит музею и даже не застраховано.
Дина не спеша допила свой кофе, вышла на улицу и двинулась в сторону музея, по пути улыбнувшись усатому брюнету, курившему сигару у входа в метро, — это был сигнал, означавший, что группа захвата может продолжать спокойно завтракать. По пути она заглянула в бар «Галльский петух», присела за стойку рядом с пожилым франтом, бессмысленно глядящим в бокал с арманьком, и шепнула ему, чтобы тот передал ей принимающее устройство жучка. Он поковырялся в ухе и небрежно извлёк оттуда что-то похожее на пуговицу. Теперь оставалось только затолкать миниатюрный телефон в собственное ухо и двигаться в музей.
— Альбер, завтра мы демонтируем экспозицию холодного оружия из замка Ханн. Освободите для него седьмую и двенадцатую секции в хранилище.
— К какому сроку, сир?
— Начинайте прямо сейчас — к вечеру всё должно быть готово.
— Хорошо, сир.
Голоса звучали вполне отчётливо — Альбер так и оставил кулон в нагрудном кармане.
Когда Дина вошла в просторный вестибюль с зеркальными стенами, мраморным полом и фонтаном в центре зала, до неё доносились только скрипы и шорохи — видимо, теперь Албер был один в запаснике, и теперь ему не с кем было поговорить, зато не составляло труда подменить Печать.
— Благодарим за посещение, — вежливо сказала гардеробщица, принимая пальто, то же самое повторил кассир, отсчитывая сдачу с пятисотенной купюры.
Визит в Национальный Музей — дорогое удовольствие, если уж человек сюда пришёл, значит он заслуживает максимальной предупредительности. Дина отказалась от услуг экскурсовода, прошла в галерею, где были выставлены полотна ранних экзистенциалистов.
— …и суть этого направления состоит не в том, что художник стремится отображать на своих полотнах реально существующий мир, а в том, что фантазия его настолько убедительна, объёмна и естественна, что представляется нам не менее реальной, чем вид из окна, — доносился из-за угла чей-то монотонный голос, под ногами едва различимо поскрипывал паркет, а перспектива, заключённая в массивные рамы, как ей и полагалось, стремилась к бесконечности.
