— Спасибо, что согласились проводить. — Перед ними возникла молоденькая девушка в белой накрахмаленной блузке, широкой чёрной юбке до колен и босоножках с большими блестящими пряжками. Она выглядела едва ли намного старше Лиды, только в её лучистых серых глазах таилась сдержанная печаль, едва ли доступная юности.
— Мария? — Лида шагнула в её сторону. — Мария, это вы?
— Не могу же я явиться Крису старой развалиной, — заметила Мария. — Только бы он дождался…
— Конечно, Мария, он не мог не дождаться. — Она попыталась обнять Марию, но её руки почему-то обхватили пустоту, а её саму отбросило назад.
Оказалось, что между ними поперёк ковровой дорожки лежит удав с торчащими, словно крылышки, офицерскими погонами. Рептилия неторопливо собирала в кольца своё пятнистое тело, шипя то на Марию, то на Лиду, которая успела передёрнуть затвор автомата.
— В соответствии с пунктом двадцать три, дробь пятнадцать параграфа шестьдесят шестого инструкции номер три и четырнадцать сотых «О порядке приёма граждан и их дальнейшей утилизации» ваше присутствие здесь не является разумным, а значит, с точки зрения Мирового Разума, не может быть действительным. — К концу сообщения, адресованного Лиде и Онисиму, удав от усердия раскалился докрасна. — Если вы немедленно не покинете нейтральную территорию, я буду вынужден обратиться в соответствующие инстанции и…
Лида не открыла огонь на поражение лишь потому, что боялась промахнуться и задеть Марию, которая никуда не уходила, хотя к ней, судя по всему, представитель местных властей не имел никаких претензий.
Всё решилось само собой — в сумерках сверкнул клинок, и удав, распавшись на две части, свалился вниз, где сквозь плотную пелену серых облаков изредка проблескивали сполохи далёкого огня.
— Бабуля, вам пора! — обратился брат Ипат к Марии, проводив взглядом останки поверженного чудовища. — Вам пора, сударыня. Прощайтесь здесь — их всё равно наверх не пустят. Туда и меня-то редко пускают, и то — не дальше прихожей и только если по делу.
— Я только хотела помочь, — попыталась возразить Мария.
— Барышня, вы и так уже сделали всё, что могли, — нетерпеливо отозвался Ипат, возвращая в ножны «Блистающего в сумерках». — Даже больше, чем было возможно. Поторопитесь, а то любезный вашему сердцу профессор уже замучил огненных ангелов, которые караулят Врата, своими байками о вашей душевной красоте.
— Только о душевной? — переспросила Мария.
— Не только, — успокоил её Ипат. — Не только. Прощайте.
Обновлённое тело Марии налилось светом, а свет обратился в луч, который ударил в фиолетовый свод небес, по которому, словно по воде, начали разбегаться круги. Лида успела махнуть рукой ей вслед, прежде чем улеглись последние всплески небесных волн, а по ковровой дорожке к ним уже приближалась целая толпа чем-то недовольной нежити — многочисленные бесы, похожие на крыс, летучих мышей, разнообразных рептилий, приближались к нарушителям границы, держа наперевес разнокалиберные перьевые ручки с окровавленными остриями.
— С этой канцелярией я как-нибудь справлюсь, — сообщил Ипат. — Но ты должен решить, куда нам двигаться, прежде чем сюда подтянутся полицейские силы. Учти: им всё равно, кого жарить — живых или мёртвых.
Закончив фразу, он вспорол ковровую дорожку, та её часть, по которой двигались наступающие колонны, прогнулась под их тяжестью, и толпы оснащённых привычным оружием регистраторов, ведомых в бой столоначальниками, с визгом посыпались вниз.
— Думай быстрее, — поторопил Онисима Ипат. — Здесь войска моментом перебрасываются. Если вас схватят, никакой Тлаа не поможет. Ну! Вспоминай их лица, голоса, ордена, нашивки — что-нибудь, только так, чтобы весомо, грубо, зримо. Картинка должна быть живой, иначе не поможет.
Откуда-то издалека донёсся грохот разрывов и сухой пулемётный треск. Оставалось только прикрыть веки и увидеть какие-нибудь дымящиеся руины и стелющиеся по земле фигурки атакующих — рядовые Конь, Зяма, Леший, Торба, Жук, Громыхало, сержанты Сыч и Грива, старшина Тушкан… Сейчас, скоро, очень скоро они будут достаточно близко, чтобы разглядеть лица, расслышать крики, а потом можно будет броситься вперёд и оказаться рядом.
— Эй, ты куда?! — Крик Ипата вывел его из транса, видение исчезло. Вместо этого он увидел, как Лида превращается в размытое световое пятно, которое вот-вот исчезнет, смешается с окружающим пространством, скроется из виду.
Он бросился вперёд, чувствуя спиной, что брат Ипат следует за ним, и нырнул в тающий сгусток света. Боль ударила в левое колено, заполнила всё тело и начала медленно угасать. Когда глаза вернули себе способность видеть, Онисим обнаружил, что стоит на четвереньках посреди стриженого газона, окружённого живой изгородью, а коленная чашечка столкнулась с вентилем поливальной трубы. Откуда-то доносились удары по волейбольному мячу, детский смех, обрывки фраз. Небо над кронами деревьев было обычным — голубым с белыми росчерками высоких облаков, и в него упиралась громада стеклянной башни отеля.
